– Видите, как он действует? – пробормотал учитель. – Как расчетливо? Будь у нас в запасе хотя бы час дневного времени, мы могли бы… но его у нас нет! Теперь уже поздно!

– Нам надо отправиться туда! – сказал Джимми.

– Нет! Ни в коем случае! Во имя сохранения наших жизней этого делать нельзя!

– Но они…

– Им уже не поможешь. Пока вы туда доберетесь, все уже будет кончено.

Бен с доктором нерешительно мялись у двери.

Мэтт собрался с силами и заговорил – тихо, но властно.

– Его эго огромно, и гордыня тоже. Это слабости, которыми мы можем воспользоваться. Но у него исключительный ум, который нельзя не уважать и не принимать во внимание.

Вы показали мне его письмо – я не сомневаюсь, что он превосходный шахматист. Неужели вы не понимаете, что он мог в этом доме делать все, что угодно, не выводя телефон из строя? Он хочет показать, что одной из белых фигур поставлен шах. Он понимает толк в силе. Знает, что противников можно ослабить, если внести смуту в их ряды и разделить на части. Вы забыли об этом. Разбились на две группы и тем самым дали ему преимущество. Если вы броситесь к дому Питри, то вместо двух групп станет три. Я здесь один и прикован к постели – легкая мишень, несмотря на все распятия, книги и заклинания. Ему всего-то и требуется послать сюда одного из своих потенциальных адептов, чтобы прикончить меня ножом или пулей. И тогда вас останется всего двое – очертя голову спешащих в ночи навстречу собственной гибели. И Салемс-Лот весь окажется в его власти. Неужели вы этого не понимаете?

Бен заговорил первым.

– Все так, – согласился он.

Мэтт откинулся на подушки.

– Я говорю не из страха за свою жизнь, Бен. Поверь.

И даже не из страха за ваши жизни. Я боюсь за город. Что бы ни произошло, кто-то должен остаться, чтобы остановить его завтра.

– Да! И до меня ему не добраться, пока я не отомщу за Сьюзен!

В комнате воцарилась тишина.

Первым ее нарушил Джимми Коуди.

– Они еще могут спастись, – задумчиво произнес он. – Мне кажется, он недооценивает Каллахэна, а что уже недооценил парнишку – это точно! Марку палец в рот не клади!

– Будем надеяться, – сказал Мэтт и закрыл глаза.

Началось ожидание.

20"

"Отец Каллахэн стоял у стены просторной кухни дома Питри, высоко подняв над собою материнское распятие, которое излучало призрачное сияние.

У мойки напротив возвышался Барлоу: одной рукой он держал заведенные за спину руки Марка, а другой стискивал ему горло. Посреди кухни в груде осколков стекла лежали бездыханные тела Генри и Джун Питри.

Все произошло так быстро, что Каллахэн никак не мог прийти в себя. Только что в ярко освещенной кухне он разговаривал с отцом мальчика, стараясь при этом держать себя в руках, что давалось совсем не просто.