Из раны, проделанной колом, на этот раз прямо из сердца, вырвался новый фонтан крови, которая в неверном свете фонаря показалась почти черной. Сьюзен испустила дикий вопль, исторгнутый будто из самых мрачных глубин генетической памяти и темных закоулков человеческой души. Изо рта и носа хлынули потоки крови… и было в них что-то еще. В неровном свете прыгающего луча фонаря в этих потоках мелькала какая-то неясная тень, которая, в конце концов, растворилась во мгле и исчезла.

Наконец Сьюзен откинулась назад и затихла. Рот закрылся, а изорванные губы чуть раздвинулись, будто для последнего вздоха.

Ресницы дрогнули, и Бен на мгновение увидел – или так ему показалось – ту прежнюю Сьюзен, которую встретил в парке с книгой в руках.

Кончено!

Он бросил молоток и попятился назад, вытянув вперед руки, словно дирижер перед обезумевшим оркестром.

Каллахэн положил ему на плечо руку:

– Бен…

Тот бросился прочь.

На ступеньках он споткнулся, упал и, с трудом поднявшись на колени, дополз до света наверху. Детские страхи из подсознания смешались с только что пережитым ужасом. Стоит обернуться, как за спиной на расстоянии вытянутой руки окажется Хьюби Марстен (а может, и Стрейкер) с глубоко впившейся в шею веревкой и кривой усмешкой, обнажающей клыки, на зеленоватом распухшем лице.

Не выдержав, он испустил горестный стон.

Откуда-то издалека донеслись слова Каллахэна: «Нет, пусть идет…»"

"Бен выскочил из дома через заднюю дверь на кухне. Подгнившие ступеньки на крыльце не выдержали тяжести его тела и сломались, и он, потеряв равновесие, растянулся на земле. Потом отполз на четвереньках от дома, поднялся и обернулся.

Ничего!

Дом, лишившись обитавшего в нем зла, превратился в обычное заброшенное строение.

Бен Миерс стоял в тишине поросшего сорняками заднего двора и, запрокинув голову, жадно вдыхал свежий воздух.

16Осенью ночи в Салемс-Лоте наступают следующим образом.

Сначала солнце перестает наполнять воздух теплом, и тот остывает, становится холодным, напоминая тем самым о приближении долгой зимы. На небе образуется тонкая облачность, а тени удлиняются. Эти тени узки и безжизненны, в отличие от летних, – ведь уже нет ни листьев на деревьях, ни кучевых облаков на небе, чтобы придать им движение и форму.

Своей костлявостью и резкостью эти тени похожи на зубья, вгрызающиеся в землю.

По мере того как солнце клонится к горизонту, его живительный желтый свет начинает густеть и меняется на неистовый оранжевый. Усеянное облаками небо озаряется переливами красного, оранжевого, багряного и пурпурного цветов. Иногда облака расступаются, и в образовавшиеся полыньи падают лучи невинного желтого солнечного света, напоминающие об ушедшем лете.

Сейчас шесть часов – время ужина (в Салемс-Лоте обедают в полдень).