Марина же глянула на дочь в раздражении.

— Алиса, выйди немедленно. Это разговор не для твоих ушей.

— А для чьих? Для твоих?

— Хотя бы дверь закрой, — рыкнул на неё Антон. — Мы и без того людей повеселили, давай ты ещё устрой показательное выступление.

Алиса выслушала эту отповедь, смотрела на него, и только, будто рыба на берегу, рот открывала. То ли от возмущения, то ли от шока, а потом нахмурилась, и мне показалось, что заплачет.

— Как ты мог…

Антон в таком нетерпении взмахнул рукой, я точно подобного раньше не видела в его исполнении. Будто его всё это настолько достало, что дальше сдерживаться он уже не в состоянии.

— Перестань, перестань, — только попросил он. — Я перед тобой ни в чём не виноват.

— Не виноват? Да ты же… — она на мать посмотрела. — Ты меня обманывал! И ты мне врала! — Алиса вдруг голос повысила, а потом и ногами на мать затопала. — Ты папе врала! Ненавижу тебя. — Это она сказала тихо, но до того выразительно, что прониклись все. Переглянулись, Марина молчала, чопорно поджав губы, и только проводила дочь взглядом, когда ты выбежала из библиотеки. Особо расстроенной или перепуганной не выглядела. И только руку Зарубина оттолкнула, когда тот сделал попытку её поддержать, хоть как-то.

А я пошла за Алисой. Кто-то это должен был сделать. Из библиотеки вышла и огляделась. Почему-то ожидала увидеть поблизости небольшую толпу из самых любопытных гостей, но никого не было, голоса так и слышались из гостиной. Может, всё не так плохо, и наша ругань до ушей приглашённых не дошла?

Не зная, где ещё искать сестру, я решила подняться на второй этаж. Никогда здесь не была, шла и оглядывалась, про себя подивившись тому, зачем одной немногочисленной семье такой большой дом. Вот оставшись вдвоём, Марина с Алисой что здесь делают? Скорее всего, и не встречаются, если одна из них не ищет встречи намеренно. Из-за дверей одной из комнат слышался плач. Самый настоящий, горький и неподдельный. Я остановилась перед дверью, подумала, постучать или нет, и, в конце концов, просто толкнула дверь. Алиса сидела на кровати, опустив голову и рыдала.

— Макияж испортишь, — сказала я ей, наблюдая, как она размазывает слёзы по щекам.

— Чего тебе надо?

Я вздохнула, решила не реагировать на её хамство. Прошла в комнату и аккуратно прикрыла за собой дверь. Окинула взглядом её комнату, что скрывать, с любопытством. Комната была светлая, не броская, что показалось мне не сочетающимся с характером Алисы, зато над постелью висел портрет хозяйки, выполненной в странной манере, какими-то мазками. А у туалетного столика пара постеров, тоже с изображением Алисы, но тут она была в сценическом образе, в чёрном платье из мягкой кожи и в ботфортах на шпильке. Ниже значилось «Лиса», видимо, её сценическое имя. Лисой её называл мой муж.