Взглядом меня сверлит, выразительно щурится, и его взгляд обещает мне все муки ада. Захотелось сбежать. Захотелось вскочить и убежать из ресторана, оставить здесь мужчин, разбираться, и будь что будет. Я на Стаса посмотрела. Он Антона ещё не заметил, продолжал смотреть на меня проникновенно, без тени беспокойства, но я точно знала: убежать сейчас, значит приложить руку к его убийству. А Антон его точно убьёт. Придушит, а может и зарежет, в память о кавказских корнях своего отчима.

Бежать я передумала, но машинально сдвинулась вместе со стулом в сторонку. Трагически поджала губы, а когда Антону оставалось до нашего стола всего пара шагов, и вовсе отвернулась. А мой муж, совершенно не страдая стеснительностью или нерешительностью, придвинул себе от соседнего стола стул, и сел. Посмотрел сначала на меня, затем на ошарашенного Станислава Витальевича. Улыбнулся. Улыбку эту только полоумный назвал бы приятной. Поэтому я упрямо продолжала смотреть в сторону, проигнорировала даже лёгкий толчок в лодыжку со стороны присевшего рядом мужа.

— Приятного всем вечера, — с мрачным смешком поприветствовал нас Антон. И так как я на него не смотрела, сосредоточил всё своё внимание на Стасе. — Чем занимаетесь?

Станислав Витальевич сдавленно кашлянул, кинул на меня изучающий взгляд. После чего коротко ответил:

— Мы ужинаем.

— Обалдеть. Они ужинают! Моя жена, вместо того, чтобы жарить мясо родному мужу, ужинает с чужим мужиком. В ресторане, при свечах. — Антон зачем-то взял миниатюрный подсвечник с горящей внутри свечой, в руке его покрутил и со стуком поставил обратно. — В романтической обстановке.

На его недовольный и ехидный тон начали оборачиваться, посетители ресторана проявляли любопытство, и мне пришлось повернуться к возмутителю спокойствия, потому что от чужих взглядом стало неудобно. Передвинула свечу подальше от Антона, а на него устремила негодующий взгляд.

— Перестань устраивать спектакль.

— Это я устраиваю спектакль?

— Да. И ты именно для этого сюда явился, мы оба это знаем. Вопрос в другом: ты что, следишь за мной?

Антон ткнул в меня указательным пальцем.

— Присматриваю. И как вижу, у меня есть повод.

Я глаза закатила.

— Антон, это смешно.

— Правда? А мне вот что-то не смешно. Совсем.

Мы зло уставились друг на друга, и я, признаться, о Стасе совсем позабыла. Меня кинуло в жар, сердце из груди рвалось, щёки заалели (себе я это объяснила душившим меня праведным гневом), я смотрела на мужа, и мне больше всего на свете хотелось посильнее пнуть его по лодыжке, чтобы прекратил нести чушь и строить из себя ревнивого идиота. У Антона кривились губы, он по-прежнему щурился, а уж когда положил на стол руку, сжатую в кулак, возмущение меня попросту переполнило.