Граф в тот момент не видел ничего, кроме солнечного зайчика, отразившегося от линз бинокля. И понятия не имел, что всего час назад она с неприличной жадностью изучала его, удивляясь неприкрытой боли в полных тоски глазах.

Но теперь в них не было ничего, кроме надменной самоуверенности.

Она затрепетала. Голос был сильный, мрачный – голос человека, привыкшего, чтобы ему повиновались.

Чувствуя на себе его взгляд, Шарлотта сгорала от стыда и неловкости. Наконец, взяв себя в руки, она по-французски с легким английским акцентом попрощалась с рассыльным и повернулась, чтобы уйти. Но тут величественную тишину вестибюля нарушил бешеный конский топот. Откуда-то с улицы донеслись тревожные крики. По брусчатке прогрохотали колеса. Шарлотта торопливо направилась к двери. Рассыльный и управляющий последовали за ней.

Оказалось, понесла лошадь, запряженная в деревенскую телегу. Несчастное животное хрипело, закатывая глаза и раздувая ноздри. Изо рта шла пена. Мешки с зерном, лежавшие в телеге, перекатывались от одного борта до другого. Дети, прекратив игру и прижавшись к ближайшей стене, глазели на жуткую сцену. Все, кроме маленького мальчика, продолжавшего сидеть в пыли. Ребенок, застыв от ужаса, не мог пошевелиться."

"Шарлотта вскрикнула. Мешок с зерном свалился на землю. Из лопнувшего шва выплеснулся золотистый фонтан. Девушка стояла так близко, что видела мокрую от пота шкуру лошади, ощущала, как дрожит земля.

Малыш заплакал; управляющий перекрестился и зажмурился, но Шарлотта отбросила зонтик и метнулась на мостовую, почти под копыта лошади. Подхватила ребенка с земли. Вокруг клубилась пыль, шею обдало горячим конским дыханием. Смертоносные копыта вот-вот сомнут ее…

Шарлотта инстинктивно подняла руку, словно стараясь загородиться от неминуемой смерти, но ее кто-то схватил и швырнул на противоположную сторону.

Шарлотта упала на камни, все еще обнимая малыша и стараясь втянуть в легкие хоть немного воздуха. Лошадь с диким ржанием пронеслась мимо. Мальчик вырвался и бросился в мускулистые руки какой-то рыдающей простолюдинки. Шарлотта безуспешно попыталась подняться, смутно сознавая, что вокруг поднялась суматоха. Багрово-красный туман застилал глаза. Чьи-то сильные руки сжали ее талию.

– Бренди для мадемуазель, – приказал управляющий, расчищая дорогу графу Кароли, который нес девушку через быстро растущую толпу зевак. Ее голова лежала на груди графа. Она слышала сильный стук его сердца, ощущала слабый аромат одеколона. Граф Кароли нес ее, словно пушинку, мимо бронзовой конной статуи Людовика XIV, направляясь в прохладный вестибюль «Отеля де Пари». Подобное бесцеремонное обращение заставило ее залиться краской, хотя вихрь неизведанных ощущений кружил голову.