— А вот за воскрешение можно и выпить по стаканчику. Ну… с возвращением! — поднял он стакан. Выпил единым махом, крепко зажмурившись. Едва не на ощупь отыскав малосольный огурец, закусил, уничтожая сивушный терпкий привкус.

— И долго нам еще плутать? — спросил Боян, в очередной раз споткнувшись о корягу. — Так ведь и лоб можно расшибить.

— А для чего ты его бережешь? Для пули, что ли? — услышал он недружелюбный ответ.

В ответ раздался сдержанный смех.

— Думаешь, смешно? — растер бандеровец ушибленное колено.

— Ладно, недолго еще, — заверил старший. — Может, еще с час. Дорога все-таки не близкая. Выйдем скоро на поляну, а там за ней хата будет, вот в ней и поговорим. А чего ты все принюхиваешься? Хочешь узнать по запаху, где мы бродим? А ты чудной, однако.

— Чую, холодом потянуло, как будто бы от реки.

— Верно, так оно и есть. Приходилось бывать в этих местах?

— Я повсюду бывал.

Проплутали еще около часа — то поднимались на косогор, а то вдруг неожиданно спускались к самой болотине; уходили к реке, от которой тянуло свежестью, снова шли полем, — затем затявкала вдали собака, ее лай становился все громче, и вскоре старший произнес:

— Вот и пришли… Открывай дверь.

Бандеровца ввели в хату. Боевито и громко застучали по полу кованые сапоги.

— Снимите с него повязку, — распорядился старший.

Полотенце развязали. Бандеровец, прищурившись на свет керосиновой лампы, с опаской осматривался по сторонам. Свет неприятно резал глаза. В хате сидели четыре человека и с интересом его разглядывали.

— Прямо какое-то представление. И что я тут делаю?

— Садись… Давай рассказывай, — потребовал старший, когда бандеровец сел на табурет.

— Что вы хотите услышать?

Взгляд кряжистого был неприязненный, недоверчивый. Бояну не нравились ни хата, ни находившиеся в ней люди. Раздражал исходящий от них запах, какой бывает только на одежде людей, длительное время пребывавших в блиндаже, — сырой, прелый и одновременно горьковатый, с привкусом запаха немытого человеческого тела.

— Правду… Для начала ответь, когда ты начал работать на москалей!

— А вы, я вижу, и впрямь сдурели, — проговорил спокойно связник. — Слышали о Куреке?

— И что с того? — едко спросил старший. — При чем здесь Курека? Речь о тебе идет.

— Так я и есть Курека.

— Вот даже как… Чем можешь доказать? — усомнился кряжистый.

Сняв правый сапог, Боян вытащил из него стельку, сунул руку внутрь и достал небольшой клочок бумаги, свернутый вчетверо.

— Надеюсь, ты грамотный. Документ особой важности от краевого командира. Здесь написано, что меня нельзя задерживать! Пропускать всюду! Каждый, кто своевольно задержит носителя документа, будет подвергнут серьезному разбирательству.