Антон… Владимирович не говорил об этом?

– Мы не так часто общаемся, – ответил Тимур. Улыбка тут же исчезла с его лица.

– Он ночью написал мне, когда ты пришел. Я волновалась.

– Это было благородно с его стороны.

– Я не знаю, что происходило между вами все эти годы, но почему ты не дашь ему шанс? – не отставала я. – Шанс заслуживает каждый. И ты не представляешь, какое это облегчение – наконец помириться с близким человеком.

– Ты действительно не знаешь, что происходило между нами, – ответил Тимур. – И с чего ты взяла, что мы близкие люди?

– Он сказал, что любит тебя, – растерялась я. – Неужели он тебя в детстве бил?

– Нет, конечно, – усмехнулся Тимур. – Пусть только попробовал бы. Угнетать можно не только физически, но и морально. Особенно младших.

– Вы оба были мальчишками. А ты им так и остался, – сердито сказала я.

– Скоро должна быть станция, а там – тропинка к поселку. Не пропустить бы, – сказал Тимур, оглядываясь. Он явно переводил тему. Я поняла, что к этому разговору Макеев больше возвращаться не хочет. В конце концов, я действительно не знаю, что пережил в детстве Тимур. С такой ситуацией в семье ему все-таки не позавидуешь.

Я думала, мы больше не будем говорить на эту тему, но Тимур вдруг признался:

– Возможно, я его простил. Где-то в глубине души. И готов как-нибудь поговорить как взрослые люди.

– Это было бы здорово, – вздохнула я. На первом шаге я настаивать не хотела. Решила, что и без меня рано или поздно разберутся.

– Замерзла? – спросил Макеев.

– Немножко, – призналась я."

"Как назло, в такой критической ситуации мне тут же захотелось есть и пить. Но я стеснялась признаться.

Мы прошли уже приличное расстояние. Вдалеке помигивал семафор. На железнодорожных откосах – глубокие сугробы, в которых я тотчас бы утонула. Да, не так я представляла встречу Нового года.

Спасательные огни становились все ближе. Впереди – станция. Я уже потеряла счет времени. Мне казалось, что уже давным-давно наступила глубокая ночь.

– Кажется, пришли, – сказал Тимур.

Мы свернули на еле заметную протоптанную тропинку. Тимур подсвечивал наш путь фонариком на телефоне. Нас тут же обступили облепленные снегом елки. Постепенно становилось еще темнее, а лес – гуще.

– Ты уверен, что мы выйдем к людям? – озабоченно спросила я.

Тимур что-то неразборчиво промычал, отчего я пришла к выводу, что он, как и я, ни в чем не уверен.

– Другой протоптанной дороги я не видел, – сказал Макеев.

Что ж, логично. А если мы в темноте ее просто пропустили? Но я решила не паниковать раньше времени. Тем более что рядом с Тимуром мне не было страшно. Он уверенно шел вперед, и я послушно плелась за ним. Но вскоре протоптанная дорожка как-то резко оборвалась.