Судья, прочитав заявление, назначил его рассмотрение через неделю. Посоветовал Федору устроиться за это время на работу.

Никитин, никого не предупредив, решил навестить своих друзей-испытателей. И поехал на учебный аэродром, решив заодно проверить себя.

Пилоты, штурманы, бортмеханики, радисты встретили Никитина радостно, тепло:

— Федька! На своих прикатил! Ходишь нормально? И спина в порядке? Поднял тебя твой старик? Ну, силен!

— Мы навещали тебя в больнице! Ты без сознанья был. Кричал. Нам не разрешили больше приходить к тебе, чтобы не тревожить! О синдроме страха говорили. Но мы им не поверили еще тогда!

— Хочешь в полет? Скучаешь по крыльям, наверное? Давай попробуй в машине посидеть. Заставишь себя? Или слабо?

Никитин пошел. Знакомое поле. И самолет усталыми птицами стоят в ряд, будто ждут команды — взмыть в небо!

Федор поднялся в кабину. Командир эскадрильи испытателей предложил сесть в кресло пилота

— Почувствуй себя орлом. И сразу все пройдет, отпустят воспоминания…

Федор сел. Глянул на приборы. И вдруг они поплыли перед глазами, словно десятки аварийных лампочек зажглись на щите. Красные, желтые, они крутились, мигали. В ушах засвистело, загрохотало, сдавило виски. Ноги и руки обессилели, дрожали. Глухая, давящая тошнота подступила к горлу.

Никитин глянул вперед, туда, где бетонная полоса уводила самолеты в небо. Но нет полосы. Вспышки огней. Из фюзеляжа… Горит самолет. Гибнет. Кто ведет его? Зачем рискует? Надо катапультироваться, пока не поздно…

Из самолета его вынесли друзья. Положили на траву. Привели в себя.

— Слушай, Федь, а и на земле хорошо, ведь должен кто-то ждать из полетов. Даже орлы предел знают. Грань возможностей. Неужели люди глупее птиц? У тебя мальчишки. Тебе их на земле растить надо. Ты свое отдал небу, — говорили сочувственно.

— Хочешь — в наземной службе останься.

Но Никитин будто оглох. Он ничего не ответил. Он понял: нет у него больше крыльев. Не поднимется в небо. С мечтой и сказкой — порвано. Надо искать работу на земле.

И он искал. Но словно злой рок встал на пути, и, куда бы ни пришел человек, его встречали недоумением, удивлением, отказом.

— Поступай в мединститут, — советовал отец и убеждал: — Еще не поздно…

— У меня сыновья, отец, неужели я такой слабак, что, кроме как в студенты, никуда больше не гожусь? — И тогда впервые вспомнил о Кокорине. Вслух ничего не сказал. Но мысль засела…

— Сегодня утром соседи приходили. Им пришла повестка в суд. Предлагали помирить вас. Видно, теперь от них покою не будет, — посетовала мать.

— Напрасно они стараются. Я уеду из Москвы. В Якутию. Года на три. Подзаработаю. Определюсь и жизни. Там и решу, что дальше делать. Ребята, если вы не против, пусть с вами останутся. Я весь заработок высылать буду, — попросил тихо.