Он вздрагивал от каждого шороха и стука.

Похоронки пришли уже в сорок третьем. Две сразу. Не оставив никаких надежд.

«Пали геройски на Смоленской земле, освобождая от фашистских захватчиков поселок Родники», — написал командир, благодаря онемевших от горя стариков за героев-сыновей…

Едва война откатила от Смоленска, решил Иосиф навестить сыновние могилы.

Их ему охотно показали местные жители. Провели к могилам, сплошь выложенным цветами. На скромных надгробьях — имена… Разве так мечталось? Разве думал хоронить детей? Ведь переживший сына — живой мертвец…

Его унесли с кладбища, когда он потерял сознание. Иосиф впервые в своей жизни плакал навзрыд. Горе душило горло петлей. Он ждал их с войны. Мечтал дожить до внуков. Но все его мечты умерли, остались в могилах.

Едва пришел в себя — побрел на кладбище. До глубокой ночи сидел у могил, разговаривал с сыновьями, словно с живыми. Он жаловался детям на свою корявую судьбу, на жизнь, ставшую совсем ненужной.

Жители Родников подумали, что свихнулся человек от горя. Оно и немудрено было. А Иосиф рассказывал сыновьям, как тяжело ему будет возвращаться в осиротевший дом.

Жители поселка тихо присели рядом. Положили перед приезжим кусок черного хлеба, пару печеных картох.

— Не осуди. Поешь, что имеем. Не побрезгуй. Скудно, сами знаем. Война… Дай отойти, продыхнуть от нее, проклятой. И все наладим. Заново. Вот только прийти в себя надо. Оно ить и мужиков нынче нет у нас. Все на хронте. Вживе покуда полета. Полторы сотни полегли. И моих трое загинуло. Под Сталинградом, — пожаловался чей-то осиротевший отец.

— Как жить станешь? — спросил второй.

— Да я — сапожник. С голоду не пропаду. Беда не в хлебе, — ответил Иосиф, отмахнувшись.

— Сапожник?! Батюшки-светы! Да ты переезжай к нам! Страсть как надоело, разумшись, в галошах с обмотками ходить. Мы ж тебя, голубчик, всем снабдим. Уважь, не откажи нам! Ить сыны твои за нас полегли. А стало быть, и тебе суждено с нами оживать. Заново, вместе! — просила дородная баба. Ее поддержал дружный хор голосов. Иосифа уговаривали на все лады. А потом, ухватив под руки, повели в поселок. Предложили на выбор пять домов. Обещали к его приезду отремонтировать любой, на какой укажет. Иосиф не решался дать согласие, не посоветовавшись с женой."

"Но вечером, присев на завалинку дома вместе с хозяином, у которого остановился, разговорился по душам. Тот и высказал свое — неспешное, тихое:

— А что тебе Грузия — без детей? Пустое гнездо — могила! Тут ты каждому дому, всякой семье — друг. Дети твои нас сберегли, землю эту. Приезжай. Все легче будет вместе. Поначалу беду одолеем. А там, глядишь, заглянет свет и в наши окна.

Война еще не окончилась, когда семья, решившись на переезд, навсегда уезжала из родных мест.