Усталый, разбитый, возвращался он в общежитие и на улице лицом к лицу столкнулся с Зиной. Недавняя однокурсница, заметив состояние Володьки, на правах друга поинтересовалась, как дела у него. Узнав, в чем беда, сказала:

— Ты просто не знал, что отец Тараса работает в обкоме. Да, да! Он и позаботился об Аленкином распределении. Не иначе! Но доказать ты ничего не сможешь. А и выяснись, он будет прав. В деревне тоже работать кому-то надо. Не вы первые. Расписанных, случается, по разным городам разгоняют.

— Что же делать мне теперь?

— Есть несколько вариантов. Первый. Расписаться. Ускорить появление ребенка. И тогда никто не станет держать Аленку в деревне. Отпустят, — рассмеялась Зинка. И, хохоча, продолжила: — Только, понимаешь, Вовчик, твоя Аленка на это не пойдет.

— Это почему?

— Пошли, в сторону отойдем. А то стоим здесь, посередине дороги, — взяла его под руку и продолжила: — Она не станет твоей, если ей придется ехать в деревню. Жаль мне тебя, но нынешние твои неприятности ничто в сравнении с предстоящими. Мне так кажется. Кстати, узнай, куда Тараса распределили. Уверена, он при обкоме будет. Где-нибудь в сельхозотделе. Проверяющим. И чаще всего будет навещать Аленку

Володьке от таких предположений стало не по себе.

— Не надрывайся, предоставь судьбе. Коль твоя она — дождется. А если не суждено, хоть лопни, все равно ничего не получится.

Володька пришел к Аленке усталый, измученный.

— Есть у нас с тобой один выход — расписаться, а едва забеременеешь, отпустят тебя из деревни. И тогда мы не три, а всего полгода в разлуке поживем. Но на это твое согласие надо, — предложил он тихо.

— С ума сошел! Меня беременную в деревню? Одну? Мало мне одного горя? Не ищи дурней себя! — вспыхнув, Аленка оттолкнула Володьку.

— Что ты предложишь? — спросил он удивленно.

Аленка молчала долго. Она думала.

— С отцом посоветуюсь. Что он скажет, — ответила примирительно девушка.

Володька решил поехать к Михаилу Ивановичу вместе с Аленкой.

— Ничего не получается. Ну хоть тресни! К себе в колхоз и то забрать не дают. Рогами уперлись. Слышать ни о чем не хотят. Говорят, заберешь через три года. А теперь пусть едет…

Услышав о предложении Володьки, посуровел. И сказал, как обрубил:

— Этого уже я не позволю! Чтобы мою дочь, беременную, бросить в чужом селе одну? А ты — в городе? Неизвестно с кем и где!

Прохоренко тогда обиделся:

— Пять лет мы вместе! Откуда эти сомнения? Где причина?

— Ну, знаешь, я сам мужик! Пока жена рядом, ни на кого не оглядываюсь. А чуть поехал в командировку — и уже совсем иное… Так у меня, заметь, и возраст другой. И работа, семья, дом. Ну, а тебя она где искать будет? За час многое может измениться. А уж полгода для молодых — вечность…

— Что же делать? — выдохнула Аленка."

"— Придется тебе ехать.