Никто не высмеивал, не прогонял другого. От всех их отделяли крепкие ворота и колючая проволока. За нее она не выходила много лет. Тяжело было поначалу. Но теперь, когда оказалась на улице, стало совсем невмоготу…

— Эй, мать твою! Куда, дура, прешься? Иль ослепла? Набухалась под завязку, стерва! — рванул Фелисаду от колес грузовика вспотевший со страха мужик.

Фелисада не ответила. Она молча свернула в сторону.

— Эй, баба! Ты куда? Тебя ж пристрелят, там склады! — нагнал человек, остановил женщину и, глянув в лицо, спросил: — Ты чья будешь? Где живешь? Куда плетешься?

— Сама не знаю, — ответила устало.

— Иди сюда, — подозвал водитель к кабине грузовика. Фелисада подошла. — Никитин! Глянь на нее! Может, эту возьмем с собой? Кажись, ничейная! — крикнул водитель в кабину, из которой тут же высунулась взъерошенная голова. И небритое лицо, уставившись на Фелисаду, насмешливо спросило:

— Поедешь с нами?

Женщина, подумав мгновенье, согласно кивнула головой. Ни о чем не спросив, не поинтересовавшись.

— Давай лапу! Влезай живее! Села? Поехали! — рассмеялся шофер.

Через десяток минут баба узнала, что ее повезут работать поваром у лесорубов.

— Только знай! Никто из нормальных к нам не соглашается идти работать. Условий никаких. Тайга! И мы в ней! Работы и забот тебе хватит по горлянку! Пожрать приготовить, постирать — на двенадцать рыл. Сама тринадцатая будешь! Зарплатой не обделим! Но и тебе крутиться придется на одной ноге. На помощь не рассчитывай. Кругом сама, — предупредил Никитин.

Фелисада ничего не ответила. Молча подала ему документы.

Никитин прочел. Фелисада следила за каждым его движением, думая со страхом, что вот и этот скажет водителю остановить машину. Высадит ее. Вернет документы, сказав, что им с нею не по пути…

— Так, значит, неделю назад выпустили? А где остановилась? Вещи есть?

— Ничего нет. Ни угла, ни вещей, — призналась тихо.

— Тормозни, Серега! — услышала баба. И, покорившись судьбе, молча вылезла из машины. Она знала: умолять, уговаривать смысла нет. И протянула руку за документами, сама не зная, к чему они ей теперь."

"— Чего ты? — удивился Федор. И только тут Фелисада заметила, что ее документы он положил к себе в карман. — Пошли поедим, — кивнул на столовую, возле которой затормозила машина.

— Нет у меня денег, — остановилась баба.

— А я у тебя их не прошу. Пошли! Времени мало. Нас ребята ждут. Путь не близкий. Без жратвы не добраться.

Федор Никитин ел за троих. Глядя на него, осмелела и Фелисада. Он сам набрал для нее еду и теперь не уговаривал — требовал:

— У меня закон такой: все купленное — в дело пускать надо. Вот и здесь! Заплатили — все! Хоть пузо тресни, а добру не пропадать! Лопай!

И баба ела. Жадно, быстро, много.

Выходя из столовой, мужики набрали с собой в дорогу котлет и ватрушек.