Замкнув машину, он дошёл до ближайшего телефона-автомата и набрал прямой номер полковника Семёнова – своего куратора ещё с тех времён, когда тот был капитаном.

– Андрей Леонидович? Это «Антиквар». Нужно срочно встретиться!

Через три дня, в одно и то же время, начались задержания. Схватили Туза, Арапа, Босяка, Серого, Зуба и еще человек пять из ближайшего окружения Смотрящего. Это был черный день для воровской общины города и светлый для Графа, который с облегчением перевел дух. Но недаром говорят, что жизнь как зебра: черные и белые полосы сменяют друг друга.

Через неделю Юздовскому позвонил полковник Семёнов, чего в последние годы никогда не случалось.

– Туза отпустили. Так что, имей в виду на всякий случай.

– Как отпустили? – растерялся Граф. – Почему?

– Нет на него ничего, – спокойно ответил Семёнов. – Сам он «на дело» давно не ходит, а кореша его не сдают. Вот и получается, что он обычный советский гражданин, ничего противоправного не совершает, инвалид к тому же.

– Интересно у вас получается! – Граф выругался и бросил трубку.

* * *Трофимов увлеченно работал по линии «перстень у Калиостро».

По подсказке Афористова Ирина действительно нашла сведения о пребывании мага в Петербурге, кроме того, ему удалось договориться о командировке в Рим, где в архивах хранились целые тома материалов об этом интереснейшем и неоднозначном историческом персонаже. Но обычного удовлетворения от удачного исторического поиска он не испытывал… Мешало странное чувство, в котором он не мог разобраться.

Его тянуло к Лене – этой многорукой богине любви. По всем возможным обвинениям он коварную красавицу заранее оправдал: и трусики он мог сам, по рассеянности, сунуть себе в карман, и звонить Ирине она могла из лучших побуждений, волнуясь о взбалмошном кавалере, да и не факт, что звонила именно она: может, Стрекоза похулиганила или отличница Наташа хотела позабавиться… А уж духи могли попасть на пиджак совершенно случайно, тут и сомнений быть не может… Но сомнения всё же были.

И, чтобы их развеять, следовало поговорить с Леной, и если она подтвердит оправдательные версии, то и голову ломать незачем – значит, именно так все и было, и никакого коварства в ней нет, да и быть не может!"

"Он часто представлял идиллическую сцену примирения: с рыданиями несправедливо обиженной Леночки у него на груди и его страстными, искренними успокоениями, перед которыми невозможно устоять… Примирение обязательно должно было состояться в квартире журналистки, похожей на будуар куртизанки, ибо нигде больше искренность чувств не могла достигнуть того уровня, когда не остается места сомнениям…

Но талантливую Елену Еремину было трудно застать по телефону и на работе, и дома.