Только синие перстни на пальцах, да на плече у одного сквозь белую рубашку просвечивает вытатуированный погон. Ну, ещё щёки впалые, а на левой – шрам, заходящий на верхнюю губу… Но не кричат, не матерятся, ничего не требуют, не хлопают официантку по заднице, не угрожают бармену. Приличные люди, хотя и судимые, но от сумы, как говорится, да от тюрьмы не зарекайся…

– Графом, говоришь, себя называет? – произнёс Туз, презрительно скривив губу со шрамом.

– Ну! И понты у него буржуйские: прикид и вообще… Гордый такой, высокомерный…

– Гордый, говоришь… Ну-ну! Сильно приподнялся, говоришь?"

"– Ну! «Волжану» прикупил «двадцать четвертую», дачу новую… Директором стал, а был простой оценщик, типа, ага.

Я поузнавал за него… В порт вообще, как к себе домой заезжает на машине. Я Босяка к нему отправил, чтоб объяснил, мол, на общак отстегивать нужно… Так он даже слушать не стал. Типа, мы для него вообще никто!

– Никто, говоришь? – Туз хищно оскалился. – Что-то больно много отморозков у нас развелось… То Голован, а теперь этот… Но Голован хоть был из наших и в авторитете ходил… И то его грохнули, прямо на кладбище!

Арап хмыкнул.

– Все базарят, что ты его и грохнул…

Туз уперся в него холодным взглядом из-под развитых надбровных дуг.

– Ты-то чего порожняки гоняешь? Не я это! Ты же мои дела знаешь. Знаешь, кому бы я поручил. Да и без тебя бы тут не обошлось…

Хоть они и были корефанами, Арап под этим взглядом поежился: он ничего хорошего не сулил.

– Как скажешь, Туз. Не ты, значит не ты. А с этим, с Графом, что делать?

Смотрящий отвел взгляд, и Арап перевел дух.

– Ладно, забивай ему «стрелку», посмотрим, что за штымп[18]!

* * *Сквозь витринное стекло кафе «Огонек», в котором сидел единственный посетитель – Туз, было хорошо видно, как мимо по тротуару снуют туда-сюда люди, некоторые на миг задерживаются у двери с табличкой «Переучёт», за которой стоит Витька Арап, и, чертыхнувшись, идут дальше.

Остается догадываться, что их больше убедило – объявление или лицо Арапа, но никто не дергает дверь, не стучит, чтобы задать обычный дурацкий вопрос: «А когда откроетесь?»

Но вот какой-то черт уверенно поднялся по ступенькам, и Арап, как заправский швейцар, распахнул перед ним дверь.

В зал вошел брюнет лет пятидесяти, с небольшой аккуратной бородкой, в безупречно отглаженном тёмном костюме и белой рубашке с бордовым галстуком. Это был Граф, именно так его и описывал Витька. Волосы фрайера либо искусно окрашены, либо их абсолютно не тронула седина, и вообще выглядел он гораздо моложе Туза, хотя был почти ровесником. Смотрящего это разозлило, хоть виду он и не подал.

Небрежной походкой фрайер подошёл к столу, вежливо улыбнулся и поздоровался.