Надо было отказываться, посылать всех к чертовой бабушке и жить, как жила. И было бы все хорошо…

Не было бы. Я так переключилась на Марта и наши сложные недоотношения, что стала забывать о Матвее, держащем нож у моего горла. Он бы не дал мне жить спокойно, не позволил бы, чтобы у меня все было хорошо. Только не он.

И снова ощущение западни. Крышки, которая вот-вот схлопнется у меня над головой, полностью перекрыв солнечный свет. Я ничего не могла сделать. НИ.ЧЕ.ГО.

Ни с братом, откровенно наслаждающимся моими мучениями и упивающимся властью.

Ни с Ремизовым и его любовью.

Одна, против всех. С больной матерью, здоровье которой зависело только от меня и моей покладистости. Ну какая тут может быть любовь? Зачем она мне? Одни только проблемы от нее, да мучения.

По дороге на работу я заснула.

Да-да, сидела в автобусе, смотрела в окно, а потом обнаружила у себя, привалившейся к плечу какого-то пожилого мужчины.

— Простите, — сказала я, неуклюже отстраняясь от него.

Он как-то по-отечески улыбнулся и ответил:

— Все в порядке. Отдыхать тоже надо.

Я потерла помятую физиономию, зевнула в кулак и направилась к выходу – автобус как раз подкатил к моей остановке.

Возле офисов привычно кипела жизнь. Бурлила, била фонтаном, обескураживая своей энергией. Все куда-то спешили, бежали, говорили по телефонам, решали тысячу дел одновременно, и я такая, растерянная, сонная, с отпечатком чужого плеча на щеке. Как маленькая одинокая девочка, случайно заглянувшая во взрослый мир.

Усталость давила на плечи, вынуждая сутулиться, а перманентные мысли о том, что Марат не со мной, добивали остатки жизненных сил.

Мне бы только продержаться этот год. Только бы продержаться…

— Есения! — раздался голос над самым ухом.

Я обернулась и, увидев позади себя Романа, осоловевши хлопнула глазами:

— Повтори, что я сейчас сказал.

— Вы что-то говорили?

У него дернулся глаз:

— Ку-ку! Очнись, — начальник бесцеремонно пощелкал пальцами прямо у меня перед носом.

Я кое-как собрала мысли в кучу и выдавила из себя:

— Простите, задумалась.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его окликнул почтенный мужчина в ярко-синем костюме:

— Роман Дмитриевич, какими судьбами?"

"Седов наградил меня суровым взглядом и, бросив напоследок:

— Через час у меня в кабинете, — ушел.

Я же поплелась дальше, ругая себя на чем свет стоит:

— Соберись, тряпка! — даже по щекам похлопала, воспользовавшись тем, что последние этажи в лифте проехала в гордом одиночестве.

Вроде немного пришла в себя, но стоило прийти в кабинет, как Елена Алексеевна заметила мое состояние:

— Выглядишь так, будто тебя катком переехало.

— Не выспалась, — призналась я, снова зевнув в кулак.

— Я тебе говорила, что не надо на работе засиживаться. Надо отдыхать, разгружать голову перед сном.