Да впереди, за лесом, ухали взрывы тяжелых снарядов. Сзади двигались запряжки ТПО. Лошади, проваливаясь в снегу, тащили «сорокапятки». Где-то там, вспомнил Воронцов, и обоз старшины Веретеницыной. Он видел ее в траншее перед самым выходом, когда в голове уже пошло винтом от выпитого спирта. Она, как всегда, проходя мимо него в тесной для двоих траншее, толкнула его в грудь обеими руками, дохнула в самый подбородок своим теплом, запахом йода и чего-то женского, о чем он давно старался не думать, особенно в присутствии санинструктора роты.

Перед атакой, в блиндаже, он переложил в карман шинели, поближе к руке, медную пластинку иконки-складня с Михаилом Архангелом.

Потом быстро разделся и обмотал себя полотенцем. Живот и грудь. Подоткнул концы, чтобы полотенце не сползло.

– Что это у вас, товарищ старший лейтенант? – спросил связист.

– Чтобы вши в поле не кусали, – усмехнулся он в ответ.

– Воши и под холстинкой покоя не дадут, – заметил наблюдательный Добрушин. – Материн, что ль оберег?

– Нет, Василий Фомич, не материн. Невестин.

– Невестин… Вон оно что. Ну да, мы ж на войне не одни. Это нам только кажется, что под пули мы одни ходим.

Невестин… Невестин, Александр Григорьевич, все равно что материн. Сейчас она за вас всем святым молится. – Связист вздохнул. – Женщина все чувствует. Мы вот сейчас пойдем, а дрожать за нас – бабьему сердцу.

Немцы молчали. Но вскоре на левом фланге, в стороне Дебриков, заработали, почти одновременно, два пулемета. Воронцов увидел, как сразу замедлилось движение первого взвода, как левый его фланг начал вязнуть в снегу. Сейчас залягут и атаке конец, с беспокойством следил он за продвижением своего первого взвода.

Бойцы один за другим плюхались в снег, барахтались, видимо, готовя к стрельбе оружие, или вытаскивали саперные лопатки, уже не надеясь на лучший исход.

– Нельзя здесь окапываться! – закричал Воронцов. – Петров! Давай – вперед! Прикройся пулеметом и – вперед!

Он увидел мешковатую фигуру лейтенанта в огромном балахонистом маскхалате и услышал его мат. Солдаты начали вставать и продвигаться вперед, к лесу. До опушки оставалось метров двести, и она молчала. Если сейчас ударят оттуда, если немцы успели оборудовать там хотя бы одну огневую и теперь выжидают необходимого сокращения дистанции, то тогда первый взвод ожидает нелегкая участь.

О мертвых он не думал. А уцелевшие залягут, и поднять их уже не сможет никто. Да и Численко со своими окажется под фланговым огнем."

"– Храпунов! – окликнул он первого номера пулеметного расчета. – А ну-ка дай пару очередей по опушке!

Пулеметчики тут же сняли с самодельных санок, сделанных из двух пар укороченных лыж тяжелый ДШК, развернули его и загремели лентой, вставляя ее в приемник, забитый снегом.