Но самое главное, что их роднило и что подавляло порой возникавшие трудности общения, в основном бытового характера, которые в иных обстоятельствах могли бы быстро перерасти в непреодолимые взаимные претензии, – дети. Но было и другое, что их сближало, пожалуй, сильнее сестринства. Об этом, другом, они старались не разговаривать. Хотя всегда это держали в своих сердцах. Мысли и одной, и другой были опрокинуты в прошлое и будущее одновременно. Настоящее же воспринималось как временное недомогание, которое скоро пройдет, да и терпеть его все-таки можно. И там, в их прошлом и будущем, они видели своих мужей. Да, именно мужей. Хотя никто не регистрировал и не свидетельствовал их браки. Единственными их свидетелями были война, хутор у озера да лес. А пусть и так, думала Зинаида. Пусть так, думала и Анна Витальевна.

В этот раз Зинаида проводила Воронцова уже как мужа. И все это заметили. Евдокия Федотовна вздохнула и утерла уголком подшальника внезапную слезу. По ком она была, та нечаянная материнская слеза? По младшей дочери, которая только-только встретила свое счастье и вот уже провожает его? Вернется ли? По старшей? А может, по нем, уходившем в неизвестность уже не чужим человеком? Петр Федорович нахмурился. Анна Витальевна потупилась, втайне переживая, еще раз, свое расставание с Радовским. Заплакали Федя с Колюшкой. Прокопий долго не отпускал руку Воронцова и молчаливо, с надеждой, которую невозможно было обмануть, смотрел ему в глаза. Так расстаются с отцом. И только Улита и Алеша продолжали играть под ракитами, барахтаясь в мерзлой, покрытой инеем листве.

Все это – вся картина их расставания, мгновенно пронеслась перед глазами Зинаиды, и она снова обмакнула перо в чернильницу.

«Пишут тебе твои Улита, Прокопий, Федор, Николай, Алеша с Анной Витальевной, Петр Федорович, Евдокия Федотовна и я, твоя Зинаида».

Сердце все же не выдержало и на этот раз она себя выделила особо. Ей сразу стало легче и словно бы веселее. Она как будто увидела его – там, за километрами кромешной мглы, снегов и метелей, – живого и невредимого, улыбающегося ей своей доброй мягкой улыбкой, которую она всегда видит, засыпая вечерами и просыпаясь по утрам. В другое время и в других обстоятельствах от этого навязчивого видения можно было бы сойти с ума, но теперь оно помогало ей жить и находить силы для того, чтобы одолевать все заботы, которые судьба взваливала на ее плечи.

Дети учили уроки. Прокоша что-то постоянно подсказывал Феде. Иногда в их диалог вмешивалась Анна Витальевна. А Зинаида уже парила в ином пространстве. Она разговаривала с тем, кого полюбила всем своим юным и доверчивым сердцем.