Затем надо мной лениво закружила какая-то птица. Сама я ехала на грузовике с человеком, которого не знала, лица которого не видела. Вокруг раскачивались пальмы. Белые цапли возвышались над поверхностью заросшего озера, и их длинные шеи напоминали фарфоровые перископы. Цапли поворачивали белые головки и смотрели нам вслед. Они следили за нами. Точнее, за мной.

Я легла на спину, надеясь, что так будет удобнее.

Мой отец сидел в постели и смотрел на меня, а я рассказывала, как прошел день в школе. Лицо у папы было пепельно-серое. Он смотрел, не мигая, а я не слышала собственного голоса. Папа не реагировал на мои слова, но не отрывал от меня взгляда. В мое сердце прокрался страх. Лицо у отца было белое. Он смотрел на меня пустыми глазами.

Отец был мертв.

— Па-а-а-а-па!

Я прижалась лицом к его шее, и в ноздри мне ударил тошнотворный запах пота…

В голове помутилось.

Сознание возвращалось медленно — так из глубины всплывает на поверхность пузырек воздуха. Я очнулась. Сердце бешено колотилось.

Запах.

Он мне приснился? Или он был здесь, в моей комнате?

Мерзкий запах гнили! Он мне приснился?

Я уже знала, что происходит, — чувствовала подкоркой. Сердце билось о ребра.

Кто-то был рядом со мной, на кровати. Колыхнулась волна зловония.

16

Между моей правой рукой и револьвером было не более тридцати сантиметров.

Никогда в жизни ничто не находилось от меня дальше, чем мой револьвер, ничто не казалось настолько недосягаемым. Казалось, я тянула руку бесконечно. Я ни о чем не думала, только ощущала беспредельность, и сердце мое бешено колотилось о прутья грудной клетки. Кровь бросилась в голову и невыносимо давила на уши. Каждый мускул, каждое сухожилие тела напряглись, застыли, замерли от ужаса. В комнате было темно, хоть глаз выколи.

В ушах зазвенел металлический голос, тяжелая рука надавила на губы. Я закивала. Я закивала, чтобы он понял — я не буду кричать.

Нож у горла казался огромным, как мачете. Кровать накренилась вправо, и я на мгновение ослепла. Когда мои глаза привыкли к свету лампы, я взглянула на него — и у меня перехватило дыхание.

Я не могла ни вздохнуть, ни пошевельнуться. Тело ощупывало холодное, ледяное лезвие ножа.

Лицо убийцы было белым, приплюснутым из-за натянутого на голову светлого чулка. Глаза смотрели в узкие прорези. Из этих щелей сочилась леденящая душу ненависть. Он тяжело дышал, и на месте рта при каждом вдохе появлялся темный провал, а на выдохе нейлоновая пленка пульсировала. Ужасное, нечеловеческое лицо отделяли от меня считаные сантиметры.

— Только пикни — горло перережу.

Мысли рассыпались, разлетелись, как пыльца под ветром. Люси. Губы мои онемели под тяжелой ладонью и начали кровоточить. Люси, только не просыпайся. Рука, прижатая к моему рту, выкачивала из меня энергию.