Без тела, без дела, чистая агония с самосознанием…

Несмотря на того, кем он был порожден, он никогда не думал о Дхунде. Но когда он умер, то лично узнал, что ад существует… и это были не личные покои его родителя, а вечные муки, о которых писали бестолковые человеческие поэты и которых пытались избежать вампиры.

Он не знал, почему вернулся назад.

Пройдя мимо припаркованного автомобиля, он вернулся назад, чтобы посмотреть на номерную табличку. На стикере в углу стояла дата, укладывающаяся в его понимании. Прошла два года с момента его «смерти»."

"Нет, не смерти.

Не в привычном ее смысле. Это было гниение на том матрасе, его тело разлагалось, и он не мог этому помешать: покинутый своим отцом. Заколотый и брошенный гнить в Аду. Оставленный, как неудавшийся эксперимент… или даже хуже, как забытая игрушка, изученная, сломанная и выброшенная.

Он хотел думать, что отец вел затяжную игру с его «рождением» и появлением в младенческом возрасте в той семье аристократов. Это был очень дальновидный ход со стороны Омеги, позволял ему проникнуть в стан врага с первых мгновений жизни своего сына, смоделировав такие условия, чтобы он не просто попал в учебную программу Братства Черного Кинжала, но и чтобы он сражался с ними.

Он был избранным, не лессер, инициированный в Общество Лессенинг, а кровный сын, его наследник, дар этой земле.

Когда сын был готов, он скоординировал акт всеобщей мести вампирам, и первым делом он вырезал вырастившую его семью. А потом — ведь он побывал в особняках всех аристократов — он позволил армии убийц сделать то, что они умели лучше всего. Он лично руководил резней, уничтожив почти всю Глимеру.

Последовавшего хаоса в обществе было почти достаточно, чтобы свергнуть Слепого Короля, и начало было многообещающим, в соответствии с его планами. Он планировал уничтожить всю расу, среди которой он рос.

Но где-то в процессе…

Его отец стал его врагом. Просто сын узнал об этом слишком поздно.

Когда он появился в Дхунде, он был шокирован, и он страдал, постарев на сотни тысяч лет. Закаленный в геенне огненной, он стал жестче. Сильнее. И не мог понять причины его воскрешения.

С тактической точки зрения это было глупо. Омега был могущественным и вселял ужас, таким же был и его сын… который сейчас был преисполнен гнева за то, что его обрекли на вечные муки и боль, какую испытаешь, когда тебя сбивает машина, разбивая в крошево все кости в твоем теле.

Кто захочет вернуть такого врага…

Мужчина остановился. Посмотрел на небо. Посмотрел под ноги.

Повернулся кругом. В другую сторону.

— Отец? — тихо позвал он.

Закрывая глаза, он обратился к своим инстинктам, выискивая…

Он открыл глаза. А потом нахмурился, сосредоточив взгляд.