Она рассказала, что все время смотрела в окно — и под конец на улицах почти никого уже не было видно — ни днем, ни ночью, и она очень боялась, что пропустит какое-нибудь важное сообщение — про эвакуацию или про вакцину, и почти не выключала телевизор, даже спала рядом с ним, а потом она начала бояться, что отключат электричество и воду, но все работало, только окна соседних домов вели себя странно — в некоторых свет не зажигался совсем, а в других — горел всегда, даже днем, и она выбирала какое-нибудь окно и наблюдала за ним, пытаясь определить, остались ли за ним живые люди.

Она сказала, что, когда ночью приехал Сережа и позвонил в дверь, она долго смотрела на него в глазок и даже заставила его снять куртку и подойти совсем близко, чтобы убедиться в том, что он не болен, а когда они позже бежали к машине, справа от подъезда, в палисаднике она увидела присыпанное снегом женское тело, лежавшее лицом вниз, как будто его просто оттащили с дорожки, и ей даже на мгновение показалось, что это Лиза, хотя это, конечно, не могла быть Лиза, потому что она приходила неделю назад.

Голос у нее был ровный, глаза — сухие, в руках она по-прежнему держала синий детский комбинезон и шапку, которую, закончив говорить, засунула в рукав, и, наконец подняв на нас глаза, спросила:

— Куда это можно повесить?

Сережа забрал у нее из рук вещи, а я сказала:

— Ира, пойдемте, я покормлю вас.

— Нам нет смысла быть на «вы», — ответила она. — Покорми пока Антошку. Это, наверное, странно, но я совсем не хочу есть.

— Пойдем со мной, — сказала я мальчику и протянула ему руку; он посмотрел на меня, но не сдвинулся с места, и тогда Ира легонько подтолкнула его ко мне и сказала:

— Ну, иди, она даст тебе поесть, — и тогда он шевельнулся и сделал шаг в мою сторону, но руки моей не взял, а просто пошел следом за мной в кухню; я открыла холодильник и заглянула внутрь:

— Хочешь, я сделаю тебе омлет? Или сварить кашу? У меня есть молоко и печенье.

 — Мальчик не отвечал. — Давай, я сделаю тебе большой бутерброд с колбасой, а пока ты его будешь есть, я сварю тебе кашу."

"Я отрезала толстый кусок хлеба, положила на него кружок вареной колбасы и обернулась — он по-прежнему стоял на пороге, и тогда я подошла к нему, села перед ним на корточки и протянула ему бутерброд.

Мальчик посмотрел на меня без улыбки широко расставленными глазами своей матери и спросил:

— Это дом моего папы, да? — Я кивнула, и он тоже кивнул — не мне, а скорее сам себе, и сказал вполголоса: — Значит, это и мой дом тоже. А ты кто?

— Меня зовут Аня, — сказала я и улыбнулась ему. — А тебя, насколько я поняла, зовут Антон?

— Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомыми, — ответил мальчик, взял из моей протянутой руки бутерброд, аккуратно обошел меня и вышел из кухни.