Но в этом и крылись невероятная живучесть и великий внутренний смысл существования Засадного Полка — Сергиева воинства, где невозможно было что-то построить на отцовской или иной славе, и всякий раз каждому потомку, будь он вольный или вотчинный, приходилось начинать все сначала…

Между тем вертолёт с поляками лопотал над дальним горизонтом, висел в небе, как рок, но Кудеяр не ведал о том, полагая, что охота закончилась и они пошли в лес добирать подранков — это делалось после каждой облавы, поэтому чувствовал себя в полной безопасности. Насчёт хозяина он был уверен: этот самодостаточный болван никогда не выдаст приблудного постояльца, совесть не позволит…

Ражный не спеша достал кожаный ремешок, ударом ноги опрокинул Кудеяра и в несколько секунд стянул ему руки, пропустив между ними толстый осиновый ствол. Раб опомнился, когда стоял на коленях и обнимал дерево.

— Что? Зачем? Зачем это? — испуганно завращал глазами.

— Хочу освободить тебя, — спокойно вымолвил тот и достал нож.

— Не надо!.. Не делай этого! Ну в чем я провинился?!"

"— Не бойся, я только побрею. И сдам. Слышишь — за тобой летят.

Кудеяр послушал гул вертолёта, чуть расслабился.

— Вы не сдадите меня. Не сможете.

Без всякой суеты Ражный поправил на оселке лезвие ножа, подступил к Кудеяру и стал срезать бороду. Тот не противился, подставлял лицо и при этом все-таки пытался поймать взгляд.

— Я и сам хотел побриться… Но приятнее, когда тебя бреет сам президент. Только зачем это вам?

— Это не мне — тебе, — объяснил тот. — Чтобы твой нынешний образ соответствовал старым фотографиям.

— Все равно не сдадите, — уверенно произнёс невольник. — Или я ничего не понимаю в людях… Как вы считаете, я хороший психолог?

Ражный молча срезал крепкий и густой волос: диалог с рабом должен был вести приближающийся вертолёт. Тайного постояльца на базе и в охотугодьях никто, кроме Витюли и егерей, не видел, а Кудеяр больше всего боялся чужого глаза, точно зная, что свои дорожат работой в клубе и никогда не пойдут против воли президента, не выдадут.

Быстрее раба на гул вертолёта среагировал волчонок, упакованный в куртку, — заворочался и негромко заскулил. Ражный срезал бороду и принялся брить насухую. Волос трещал под лезвием, как проволока, у Кудеяра от боли наворачивались слезы, но он терпел и вострил ухо на хлопающий звук Ми-2.

— Вы не сдадите меня, — уже тоном внушения вымолвил он. — За укрывательство преступника вам полагается срок. Клуб развалится, базу растащат, охот-угодья отнимут. Вернётесь на пустое место.

Волчонок вдруг перестал скулить и начал грызть брезент, сердито урча. Вертолёт рыскал над старым вырубом в полукилометре и так низко, что ветерком нанесло запах сгоревшего керосина.