— Молчите, ради всего святого, — недовольно буркнул герцог.

Он протащил меня в самый конец дома и, наконец, вывел в маленький домашний сад, с четырех сторон окруженный стенами. Мы прошли в дальний флигель, который никак нельзя было назвать приятным местом. Темно, пыльно, сыро.

— Жить будете здесь, — бросил герцог.

— Тут уже живут мокрицы. И многоножки. И…

— Уберу, — отрезал Анвар.

Размашисто прошелся по помещению, раскрывая ставни, скидывая с кресел накрывавший их хлопок, и заодно поднимавший мягкие облака пыли. Резанувший по глазам свет обнажил убогую обстановку. Проломленный пол, оторванные стеновые панели, камин тоже оказался разбит. Дверь в ванную комнату отсутствовала, только петли остались. Под ногами прошмыгнула потревоженная ящерка.

У меня волосы встали параллельно дверным проемам от жути. Я так-то люблю животных, кошечек или даже собак, но мой материнский инстинкт не распространяется на земноводных и комаров. Ну или мух. Здесь было полно и тех, и других.

— Я здесь минуты не останусь, и делайте со мной, что хотите, — прошипела и рванула к двери."

"И зависла в воздухе. Анвар, не прикладывая особых усилий, поймал меня буквально в прыжке, словно я весила не больше такой мухи, и прижал спиной к своей груди.

— Я и так буду делать с тобой, что захочу.

Ледяной шепот прошелся оголенным проводом по коже. Я хотела подавить дрожь, но не смогла. Прямо сейчас это был тот самый Ледяной герцог, который стальной дланью держал Сопределье, удерживая мир ифритов от вторжения в Вальтарту. Тот самый Ледяной герцог, который купил меня, подобно безделушке и опозорил на свадьбе.

— В этом доме для тебя будет три правила, которые нельзя нарушать. Не выходить за пределы флигеля без разрешения. Не разговаривать с прислугой, подчиняться любому моему приказу быстро и сразу. Если говорю, подойти, ты подходишь и не задаешь глупых вопросов. Если я говорю сесть, ты не спрашиваешь зачем и почему, ты садишься. Со временем ты поймешшь… Ты ссстанешшь послушшной девочкой…

Голос Анвара приобрел манящую глубину и змеиное протяжное шипение в глухих согласных. Мягкий язык прошелся вдоль шеи, оставив после себя горячую дрожь и первобытный страх. Испуганно дернувшись, я умудрилась извернуться и тут же в ужасе закрыла глаза. На меня смотрели древние, горящие золотом глаза дракона.

Не то чтобы я раньше не видела драконов. Видела. Издалека.

Мой отец не мог перекинуться уже лет двадцать как, поэтому не выносил счастливцев, способных к обороту, в опасной близости от себя. Наверное, это унижало его самцовость.

— Отпусти, — сказала одними губами.

Голос куда-то пропал. Попытки выбраться из кольца стальных рук не приносили успеха, и я, пользуясь накопленными за две разные жизни хитростями, обмякла.