Видящий сны метнулся подобно зайцу, выворачивая пламенем пласты земли и выставляя их щитами. Анвар бил их хвостом, словно в насмешку не желая тратить на противника магию.

И Хисс дрогнул. Потом побежал. А после очередной защитной вспышки рассыпался хрустальной крошкой, как снежная фигурка, вылепленная неловкой детской рукой.

Но практически сразу Анвара с земли атаковал подоспевший отряд ифритов. Эти действовали слаженно, умно, неспешно, чертя своей магией прямо на земле языческие руны, которыми их наделили боги.

Анвар чередовал огненный дождь с ледяными потоками, но богиня выпила половину его магии, а ифритов было слишком много. У многих оказались артефакты, защищающие от магии Фалаш. Отряды переформировывались, меняли тактику, сбивали с толку и, все чаще, прикрывались перевертышами.

Уже скоро земля оказалась усыпана телами ифритов и драконов, мертвыми кайранами и пылью разбитых артефактов."

"Я чувствовала себя зрителем, случайно шагнувшим из кинозала на экран. Все что я могла — парить в небе, глядя, как схлестываются в кровавой бойне смуглые орды ифритов с белокожими драконирами. Темная языческая магия билась против белого потока драконов, меч против пики, огонь против огня.

У Вороша оказалась обледеневшей половина лица, у Диана висела плетью правая рука, и ему уже не удавалось перекинуться в первородную форму. Лучше других держался Кастор. Кажется, его роду была доступна холодная магия этой земли, и магия Анвара хотя и не проявлялась в нем в полной мере, была ему все же доступна. Но и на него накинулись сразу четверо, и он медленно, но отступал.

Потихоньку расклад менялся не в нашу пользу. И стратегию битвы меняли перевертыши. Впервые за этот месяц я подумала, что нападением на Сопределье руководил вовсе не Хисс. Истинный церемониймейстер битвы остался за кулисами военного театра.

Магия Анвара лилась на землю ледяным дождем, а рядом лилась его кровь.

В груди шевельнулся страх. Я не могу потерять его снова.

Расправив крылья, ударилась всем телом о тонкую преграду щита, после дохнула огнем, потом, уяснив, что добром Анвар меня не выпустит, решилась на хитрость.

«Проси его дракона, — шепнула онемевшими губами своей драконице. — Проси, как умеешь, иначе они оба умрут».

Взывать к животной сути мужчины, особенно в минуту боя, считалось не самым красивым поступком. Вот мной самой и считалось. Но я помнила вкус зелья, холодную руку Анвара, черные тени век, его запрокинутое к небу лицо, исписанное кровью.

Спустя миг щит поддался. Лишь на мгновение дал слабину, чтобы вновь обрести кристаллическую твердость, но я успела, навалилась всей огневой мощью, выдавливая себе проход.

— Вернись, Аль! — рык Анвара, усиленный Зовом, разорвал небо, но я не послушалась.