Мое дело увести лошадку и успешно покинуть любящую семью, пока меня не отдали в пансион или не избили еще раз — за непослушание.

Конюх закрыл конюшню в половине одиннадцатого, а его помощник, почуяв свободу от надзора, тут же помчался выпить. Ну кто осмелится увести лошадь у гневливого барона?

— Давай, моя хорошая… — я погладила лошадь своей сестры.

Пера была самой спокойной и быстроногой лошадью в нашей конюшне, и Лале часто брала ту на вечерние прогулки. Даже если исчезновение Перы заметят, то шум поднимут не скоро.

Мягко проскочив через двор, я, не особенно скрываясь, вышла на окружную дорожку, огибающую сад. Искусство ходить неслышно было освоено мной еще в прошлой жизни, а знание традиционных укладов семьи Фьорре давало мне преимущество в несколько минут.

Но сказать, что я вскочила на Перу и понеслась с ветерком в сторону Маранского леса было бы преувеличением. Пришлось подвести лошадь к уложенному прутьями загону и, используя его как лесенку, кряхтя вскарабкаться наверх.

В сторону леса я неслась, намертво вцепившись в конскую гриву и заваливаясь набок. Предвидя неприятности, езду на неоседланной лошади я освоила еще год назад, но это мало помогало. Все равно было тяжело. До дома Калахне я добралась совершенно разбитой. Перевалившись через лошадиный круп, сползла на землю, пытаясь заставить дрожащие ноги двигаться в сторону спасения.

Две тяжелые жизни подряд сделали меня изворотливой, наблюдательной, недоверчивой, но вот с телом мне не повезло. Я уже пыталась взять свои проблемные размеры под контроль с помощью элементарной физкультуры, но провалилась. В прямом смысле. Упала в обмороке в яму, подготовленную для навоза. Лекарь потом объяснил, что ни диета, ни тренировки мне не помогут. Смиритесь, вейра, сказал он, и я смирилась.

В прошлой жизни, даже на фоне глянцевых красавиц, я была очень недурна, да и спортом не брезговала. При моих родителях было невозможно оставаться неспортивной. Но в этой… Лишний вес, больная спина, слабость от каждого лишнего шага, поднять столовый нож было подвигом.

Видели бы вы столовые драконьи ножи. Когда я первый раз увидела кухарку с мачете в руках, задорно рубящей капусту, сразу приобрела невиданную вежливость в общении с прислугой. И весили ножи многовато. Я поднимала.

— Пусти, Калахне, — тихонько подергала за ручку.

Перу я привязала к ограде, а после, по вбитой на подкорку привычке, обошла дом, настороженно вглядываясь в темноту, и только потом постучала в дверь.

Калахне открыла дверь и буквально силой втащила меня внутрь.

— Зачем пришла? Все Сопределье гудит, как улей, что герцог оставил тебя у алтаря, а тетка ославила Пустой!

Калахне мне не то, чтобы нравилась, но у нас было много общего. Тяжелая жизнь, жестокая семья, отсутствие магии.