Его глаза озорно блестели той легкой дозой алкоголя, когда человек еще не пьяный, но в нем уже успел поселиться кураж. Что там у него в голове? Им, молодым, так нравится ходить по краю…

— Андрюша, поклянись, что у тебя с ней ничего не было! И не будет.

Андрей смешно наморщил нос."

"— Фу, мам, как нехорошо ты говоришь… Тебе не идет быть такой занудой. Ну с чего ты взяла? У Оксаны личная драма. Муж притащился к ней в магазин со своей новой дамой сердца. Довели Оксану до тряски. Тут появляюсь я и…

— Что ты там делал? Зачем пошел к Оксане в магазин? Андрей уселся поудобнее и попытался согнать с лица всякое подобие улыбки.

— Я, между прочим, тратил свое время драгоценное, рылся в Интернете в поисках этого лекарственного растения, которое изображено на черепушках.

— Нарыл?

— Нарыл. И заметь, это было непросто. Ибо черепушку разрисовывали люди древние, времен неолита. А справочники для Интернета создавали люди современные. Вроде меня. Но я все-таки нашел! И поспешил доставить информацию. Ведь родная матушка предупреждала, как это срочно необходимо.

— Но информация нужна была Ларисе! Ларисе, сынок, а не Оксане.

Андрей кивал на материны слова и улыбался:

— Я пришел сюда. Ларисы здесь не оказалось. И я пошел к Оксане, поскольку до тебя не дозвонился. Я шел отдать папку с информацией. Мой ответ тебя удовлетворил?

— Ларисы здесь нет? — опешила Инна Викторовна. — А где же она?

— Ну, ушла куда-нибудь погулять…

— Что ты такое говоришь, Андрей? Куда она пошла одна? Ей одной выходить нельзя, она заблудиться может!

Инна Викторовна вскочила и метнулась к лестнице. Она хотела убедиться, что племянницы нет дома. Андрей последовал было за ней, но из кухни выскочила Юлька и повисла на нем.

Инна Викторовна нашла сына в кухне, уплетающим холодные оладьи.

— Это мама готовила, — хвасталась Юлька. — Мама все умеет готовить: и блины, и блинчики, и оладьи. Я люблю с вареньем.

— А я — со сметаной, — добродушно щурился Андрей.

— Ее нет! — потрясая куцей бумажкой, объявила Инна Викторовна. — Она уехала!

У Инны Викторовны подкашивались ноги. В эту минуту ей казалось, что весь дом сошел с ума, оставив ее одну, здравомыслящую, со всеми проблемами наедине.

Особенно ее выводил из себя абсолютно спокойный видок Андрея. Губы сына были вымазаны сметаной.

— Что ты сидишь? — взвилась Инна Викторовна. — Ты прочитай, что она тут написала!

Андрей послушно принял из рук матери бумажку. На ней твердым Ларисиным почерком сообщалось, что она поехала в университет. По своим делам.

— Лариса — взрослая женщина, — напомнил Андрей, вытирая губы полотенцем.

— Она не в себе! — горячилась Инна Викторовна. — Ей нельзя одной уезжать так далеко! Она может заблудиться.