А лихие люди, коли появятся, так и вырезать всех могут, либо хазарам в невольники продать.

— Случается?

— Кто знает? Вода следов не бережет. Кто сплошал, тот не расскажет. — Воин звонко прибил комара у себя на щеке. — Вот и вязь Тихорская. Скоро Белая начнется, можно будет мачту ставить.

Олег приподнялся и выглянул наружу. Оказывается, лес и вправду исчез, превратившись в чахлые березки, что торчали тут и там на сером мшистом просторе. Кое-где виднелись сосенки — однако и это были уродливые карлики. Прикша, перестав вилять среди обрывов, текла строго по прямой, словно кто-то по линейке русло для нее прорезал.

«Интересно, — подумал Середин, — это что же, дорога, по которой я из деревни двинул, в топь упирается?»

Получалось, что так. Впрочем, деревенские от такой жизни наверняка не унывали. Болота да вязи надежнее любого тына защищали их от всякого рода разбойников и бродяг, а самим в люди выехать — так летом на лодке можно, а зимой и вовсе по реке санным поездом.

— Эй, ведун! — появился из «сарая» хозяин ладьи. — Иди сюда, перемолвиться с тобой желаю.

— Ну вот, — вздохнул Олег. — Не успел наняться, уже «на ковер» вызывают.

Он даже не ожидал, насколько окажется прав. Широкое хозяйское помещение примерно четыре на четыре метра ковры устилали в самом прямом смысле этого слова. Пушистые бухарские, с ворсом в ладонь толщиной, лежали внизу, войлочные турецкие висели на всех стенах… Или Турции в этом мире не существует? Ладьи, помнится, были в употреблении давно… Очень давно… На них ушкуйники Золотую орду грабили, в Норвегию ходили, по Оби в дикие земли. В общем, не меньше тысячи лет в употреблении находились, по такому изделию точно датировки не добиться.

— Садись, Олэг, — указал купец на место перед расстеленной на полу скатертью, — угощайся, гостем будь. Дай, я тебе вина налью древлянского. Белорыбицы отведай итильской, мясца соленого.

— Спасибо, не откажусь…

Придержав ножны, чтобы сабля не попала под ноги, ведун опустился, взял небольшой ломтик рыбы, положил в рот… Слабосоленая рыбка оказалась настолько нежной, словно на язык попал только запах — пахнуло дымком, ощутился легкий привкус жирка, ан рыбки-то уже и нет, растворилась, будто леденец. А вот вино было полной противоположностью: густое, как свежий мусс, оно пахло пряностями, вязало рот, точно черноплодка, и имело яркий вкус терпкого вишневого сока.

Олег с огромным наслаждением выпил всю налитую кружку и собственноручно наполнил ее снова, туг же сделав еще несколько глотков.

— Ты ничего не чувствуешь на моей ладье, ведун?

— Я? — Середин пожал плечами. — Да вроде ничего.

— Совсем?

На этот раз Олег чуть помедлил с ответом… Нет, крест холодный, предчувствия никакого нет…

— Нет, ничего не чувствую.