Рядом с таким даже браминка поневоле станет послушной служанкой…

Невольница придвинулась ближе к хозяину, примостилась за спиной, едва не касаясь собой его тела, ощущая всей кожей исходящее от мужчины тепло, вдыхая его едкий запах, прислушиваясь к его дыханию, немного выждала, наклонилась чуть вперед, коснулась щекой волос, краешка уха, потом дотронулась губами до плеча, до шеи, до…

– А-а, какая теперь разница?! – отшвырнул свое рукоделье Угрюм, развернулся и снова опрокинул ее на постель, с жадностью впившись губами в рот, и почти сразу проник в ее тело, снова волна за волной выбрасывая в сладкое небытие.

Это длилось полных десять дней – Манджуша будила своего господина ласками, она танцевала для него днем, она соблазняла его за работой, она убаюкивала его вечером, и ее могучий повелитель вскоре перестал выказывать недовольство, принимая старания рабыни с готовностью и даже пытаясь ласкать девушку в ответ. Затем их морское путешествие закончилось – корабельщики высадили пассажиров перед днепровскими порогами, сказав, что дальше не пойдут. Ноябрь, зимние заморозки. Пока до свободной воды доберешься – ее, глядишь, уже и льдом прихватит."

"Угрюм, ценя время, выгрузки добычи и подготовки обозов ждать не стал – купил четырех скакунов, меховые штаны, зипуны для себя и спутницы, две кошмы, большой овечий полог – и они помчались широким походным шагом сперва вдоль берега, а потом, за Вышгородом – уже по самому Днепру, по его окрепшему льду.

Ватажник шел от рассвета до заката, останавливаясь там, где путников застигала темнота – хоть в поле, хоть на болотине, хоть в лесу. Манджушу это ничуть не беспокоило. Когда рядом такой мужчина – это не им зверей диких бояться надобно, а зверью людей. Ночью же, на кошме, завернувшись в овчину, им двоим всегда было тепло и сладко.

Через полтора месяца путники миновали Смоленск, возле Вязьмы перешли по зимнику с Днепра на Волгу и поскакали дальше, незадолго до Рождества повернули на Шексну, сам великий праздник встретив в Белозерске. Ради великого христианского торжества Угрюм все же позволил себе короткий отдых. Они с княжеской невольницей остановились на постоялом дворе, сходили в церковь к службе, повеселились на берегу, где горожане затеяли штурм снежной крепости, поставили гигантские шаги и залили на склоне огромную горку, выходящую прямо на озерный лед.

Играть в снежки ватажник не полез – и без того наштурмовался крепостей вдосталь. А вот на качелях с невольницей княжеской покачался, за сапогами на столб слазил и пирогами горячими спутницу угостил, научив запивать их пряным сбитнем.

В натопленную светелку они вернулись раскрасневшиеся и веселые, торопливо разделись, завершив гуляние сладкими ласками.