Одетая в какую-то невообразимую сермягу хозяйка избы протянула гостю пыльную плетеную баклагу:

– Водой ключевой разведи, да по утрам-вечерам полощи зубы. Пройдут. Денги давай, а?

– Ах да, – хлопнув себя по лбу, молодой человек вытащил из кошеля-«кошки» монеты. – Бери, вот. – Пошутил: – Надеюсь, не из жаб болотных настойка?

– Не из жаб, – усмехнулась волшбица. – Пустырник там, чабрец да еще кой-какие травки.

– Вот и славно, – Егор с благодарностью принял баклагу и, чуть помолчав, спросил: – А насчет другого зелья как? Мне б водицы заговоренной, снадобья, чтоб несчастье предчувствовать.

Микола Рыбник сказал – у тебя есть.

– Врет все Микола! – неожиданно отпрянула хозяйка. – Заговоры-наговоры – это не ко мне! А ты иди, куда шел – мимо.

– Да ладно – иди, – Вожников и не собирался никуда уходить, не добившись своей цели. – Я ж не просто так, я ж заплачу… дюжину серебрях, а?

Сказал, и ту же ударил ладонью по кошелю – позвенел денгами.

Волшбица задумалась:

– Дюжину? А не врешь?

– Прямо сейчас и отдам. Вот!

– Добро, – хозяйка, наконец, решилась, как видно, алчность все же пересилила осторожность.

– Полдюжины мне давай – не сейчас, вечером, а полдюжины – той, к кому приведу. Она сейчас и медному пулу рада. Только уговор – один приходи. Возьмешь кого с собой – ничего не поимеешь.

– Хм, ладно, приду один. А воду-то она заговорит? Умеет?

– Да умеет, – ухмыльнулась женщина. – Ты про Манефу-волхвицу слыхал?

– Слыхал.

– Так то – сестрица ее молодшая. Зовут – Серафима.

Вернувшись на постоялый двор Ахмета Татарина, Егор просидел там примерно часов до пяти-шести вечера, после чего, сказав Борисычам, чтоб не искали, покинул ригу.

Начинало смеркаться, и росшие неподалеку, над овражком, ивы таинственно мерцали набухшими серебристыми почками. Было довольно тепло, хотя промозгло, пахло свежим навозом, и ветер весны проносил над головой Егора светлые облака надежды. Если удастся… удалось бы!

Показалось, кто-то окликнул сзади… Нет, не нужно оглядываться, вообще, не нужно сейчас никого, сказано же – один. Так, может, взяв снадобье, сразу и нырнуть – вот в ту прорубь, в которой… Нет, пожалуй, не стоит. Черт! А ведь скоро и некуда будет нырять, растает все к черту – может, тогда прямо в реку, или в пруд, в озеро? Насчет этого бабка Левонтиха ничего не говорила, и на сайте своем никаких инструкций по этому поводу не вывешивала.

Ладно, поглядим!

Угрюмая волшбица-посредница уже поджидала Егора у изгороди, сгорбленная, с морщинистым усталым лицом, все в той же сермяге, поверх которой набросила овчину.

– Ага, пришел.

– Пришел, – кивнул Егор. – Один, как и договаривались.

– Знаю, что один. Ведаю.

Ведает она… Однако!

В небе уже загорались, играли звезды.