А мы пока выпьем, ага?

– Наливай, сказал же! Ну, чтобы все!

Тут же не замедлили явиться и девки, правда, без кокошников, в серых посконных рубахах с вышивкой и с какими-то дешевыми бусиками. Такие же браслеты, а еще – лапти. Ну, уж так-то зачем? Неужели покрасивее нельзя было?

– Ты, Игнат, чего девок-то не приодел? Как-то, честно говоря, убого.

– Ась?

– Ла-а-адно, проехали. Петь-то они будут?

Кивнув, хозяин усадьбы ухмыльнулся и, громко хлопнув в ладоши, приказал:

– Пойте!

Девушки переглянулись, вздохнули.

– Укатилося красно солнышко за горы оно за высокия, – тоненьким, писклявым голоском начала одна.

– За лесушко оно да за дремучия, за облачко оно, да за ходячия… – подхватили другие, точно такими же тонкими голосами, у Егора аж барабанные перепонки задрожали – резонанс. А захмелел уже изрядно – вот она, медовуха коварная!

Покачал головой, в ладоши похлопал, а потом спросил:

– А «Напилася я пьяна» хотя бы нельзя? Или что-нибудь из седой старины, типа «Синий, синий иней» или «В реку смотрятся облака»? Что, не знаете таких?

Испуганно переглянувшись, девчонки поклонились разом:

– Не гневайся, батюшка, не ведаем таких!

– Ну, блин… Я ж не «Шизгару» прошу! Ну, давайте тогда «Листья желтые», ее-то все знают… Листья желтые над городом кружа-а-атся, с тихим шорохом нам под ноги ложа-а-атся! Не понял? Что молчим? И эту не знаете? Игнат, что за дела-то?

– За такие дела велю их завтра на конюшне высечь! – пьяно ухмыльнулся Игнат.

– Ух, корвищи! Не знают, что петь!"

"– Не вели сечь, батюшко! – хором взмолились девушки. – Хочешь, мы те про Соловья-разбойника споем?

– Не умеют петь, пусть тогда пляшут. Голыми! – снова пошутил Егор.

– Голыми? – Игнат ненадолго задумался и вздохнул.

– Не, голыми им нельзя – утопятся еще со сраму в проруби. Мне – прямой убыток.

– Да шучу я!

– Так про Соловья-разбойника будете слушать?

– Послушаем, чего уж. Пусть поют.

После веселого – обильного, с хмельным и с песнями – ужина гости полегли спать, едва только растянулись на приготовленных ложах – кто на широких, застеленных медвежьими шкурами сундуках, кто – на лавках. Сразу и захрапели – и Борисычи, и Антип. Иван – Тугой Лук – Борисович, правда, сказать успел:

– Тебе, Егорий, нынче сторожу нести. Вижу, не так уж ты и хмелен, молодец.

– Да с чего тут хмелеть-то? Была б водка, а так…

Поворочавшись – все равно не заснуть, да и нельзя – «сторожа!», Вожников вышел на крыльцо, подышал воздухом, прогоняя остатки ненужного хмеля. Ночь выдалась тихой и теплой, падавший было мокрой крупой снежок вроде бы перестал, сквозь разрывы туч проглянули серебристый месяц и звезды. Хорошо! Нет, правда. Словно в каком-нибудь пансионате а-ля рюс. Так и кажется, что вот-вот выйдет кто-нибудь выкурить в тишине сигаретку… Да-а-а…

Что-то скрипнуло.