Несмотря на свою преданность деревенской жизни, она всегда вставала не раньше семи, а иногда и позже. Но если она решила убедить Данфорда, что жизнь в Стэннедж-Парке не для него, придется и самой немного пострадать.

Застегивая пуговицы на рубашке, она на мгновение замерла. А надо ли ей, чтобы он уехал? Ну конечно, надо.

Она прошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной воды, надеясь разогнать сон. Данфорд явно намеревался очаровать ее. И в какой-то степени небезуспешно, думала она упрямо. Однако делал это он умышленно, а значит, ему что-то от нее нужно.

Но у нее ведь ничего нет.

Возможно, он догадался, что она пытается избавиться от него, и решил поставить ее на место. Генри думала об этом, зачесывая волосы назад и собирая их в хвост. Он казался искренним, когда расспрашивал ее о детстве. В конце концов, он был ее опекуном, пусть всего на несколько месяцев, и в его заинтересованности, конечно же, не было ничего странного.

Но так ли все на самом деле? Не думал ли он о том, как бы поскорее выкачать деньги из свалившегося на него поместья?"

"Генри тяжело вздохнула. Забавно, как маленький огонек свечи мог сделать мир уютным и невинным.

Но яркий утренний свет не оставлял места иллюзиям. Она фыркнула. Яркий утренний свет. Какая чушь! За окном все еще было темно. Ясно одно: он что-то задумал. Наверняка у него есть тайный план? Генри содрогнулась от этой мысли. Решительно натянув сапоги, она схватила свечу и вышла в коридор.

Его покои находились совсем недалеко от ее комнаты. Она набралась храбрости и громко постучала в его дверь. Тишина. Постучала еще раз. Снова тишина. Неужели она осмелится?

Генри осмелилась и, повернув дверную ручку, вошла в комнату.

Данфорд крепко спал. Очень крепко.

Чувствуя себя виноватой за то, что собиралась сделать, она произнесла, как ей показалось, воодушевляюще-радостным голосом:

— Доброе утро! Он не шелохнулся.

— Данфорд? В ответ лишь мирное посапывание.

Она подошла ближе и попыталась еще раз:

— Доброе утро!

Пробормотав что-то во сне, Данфорд перевернулся на спину.

Генри затаила дыхание. Господи, как же он был красив! Из числа тех, кто на балах никогда не обращал на нее внимания. Бессознательно она протянула руку, чтобы дотронуться до его чудесных, словно вылепленных скульптором губ.

Когда до его лица оставалось меньше дюйма, она вдруг отдернула руку, словно обожглась.

Не трусь, Генри. И сделав глубокий вдох, она робко потрясла его.

— Данфорд? Данфорд?

— М-м-м, — пробормотал он во сне. — Чудесные волосы.

Генри дотронулась до своих волос. Он говорил о ней? Не может быть. Он все еще спал.

— Данфорд? — Она тихонько толкнула его.

— Пахнет приятно, — пробормотал он.

Теперь она точно знала, что он говорит не о ней.

— Данфорд, пора вставать.