Одновременно пальцы ласкали её промежность, обильно истекающую соком. Все ещё стараясь соблюдать осторожность, я нашёл указательным пальцем вход и проник в него на две фаланги, дразня княгиню там, обходя по кругу нежные стеночки её лона. Ольга тихонько застонала, выгибаясь и раздвинув шире бедра, понемногу двигаясь мне навстречу. Потом прошептала:

— Войди, Саш. Я готова…

— Да, моя любимая. Может быть немного больно, — ложась на неё, я поцеловал её в губы.

Мой твёрдый, нетерпеливый жезл упёрся в мокрую щелочку, настойчиво ища вход.

— В тебя нельзя кончать? — спросил я, снова целуя губы.

— Сегодня можно, — она обхватила меня, страстно прижимаясь грудью и животом.

Головка моего воина наконец нашла заветную пещерку и медленно погрузилась в неё.

Ольга тихонько застонала, зажмурившись, отвернув голову к корзине с цветами.

Я нажал сильнее, растягивая своей твердью её узенькое лоно. Ещё слабое движение — Ковалевская вскрикнула и дёрнулась подо мной.

— Больно? — я замер."

"— Всё хорошо. Продолжай, мой мучитель, — она крепко сжала меня и принялась целовать в плечо.

Я двинулся в ней плавно вверх-вниз, чувствуя, как с каждой секундой завожусь сильнее, и княгиня всё с большим желанием отзывается на мои проникновения: ладони княгини с жаром потирали мою спину, а губы впивались в моё плечо, уже без нежности, но с ненасытностью.

Её лоно туго сжимало моего окаменевшего от желания воина, и он скользил в ней всё смелее, проникая глубже. Я чувствовал, как между нами разгорается пламя. Оно пошло огненной волной от низа живота вверх, распаляя каждую клеточку тела, и я потерял всякую осторожность. Это же сладкое пламя уже захватило мою возлюбленную, она больше не чувствовала боли, чувствовала лишь жар, сжигавший нас двоих. Княгиня выкрикнула моё имя, вонзила коготки в мои ягодицы, резко прижимая их к себе и задрожала, словно ящерка, извиваясь подо мной. Меня всегда восторгают такие мгновения — я в ответ тут же взорвался. Взорвался мощно, точно огненный вулкан.

Ольга не отпускала меня ещё несколько минут, крепко обняв, не давая даже пошевелиться. Чуть успокоившись, разжала руки и шепнула:

— Как же это хорошо! Если бы не было так больно в начале, то я бы, наверное, улетела на небеса или бы сгорела прямо здесь. От меня остался бы один пепел.

— Следующий раз больно не будет. Но на небеса только вместе со мной, — сказал я, наслаждаясь от прикосновений её сосков к моей груди.

— Мне придётся поверить тебе, такому опытному и коварному любовнику. Пусти, мне надо в ванную, — она встала, прихватив полотенце с большим красным пятном, подняла с пола халат и пошла к приоткрытой двери, где над розово-мраморной чашей склонилась скульптура Афродиты.