Я тридцать лет жил,

как гей, и знаю, какой ненавистью могут поливать нас. И в его работе? Это может – и станет

– жестоким.

Эйс вздохнул и потер ладонью свои глаза, а когда снова посмотрел на меня, там была

усталость, которой я никогда не видел прежде. Как будто он уже прожил то, что собирается

произойти. Но там же была решимость, и в тот момент я понял, что нет пути обратно.

Эйс потянулся к моей руке, и когда мазнул большим пальцем по моим костяшкам, он

сказал:

– Если ты будешь рядом, думаю я смогу выдержать все что угодно.

– Это самое милое, что вообще выходило из твоего рта. Не сказать, что я думал, что

Эйс Локк никогда этого не скажет, – я дразнился. Хотя внутри, от его признания трепетала

каждая часть моего тела.

– Эй, я могу быть милым.

– Да, ты был очень милым сегодня утром. И прошлой ночью, – сказал я, оставляя

поцелуи вдоль его челюсти, по его носу, его лбу.

– А теперь, если это вскроется, то может уничтожить мою репутацию.

– Или может открыть абсолютно новый мир для тебя. Эйс Локк в романтических

мелодрамах. Эйс Локк в причудливом Инди. Эйс Локк в анимации «Дисней»…

– Ладно, ладно, давай не сходить с ума. Эйс Локк в триллерах и боевиках подходит

мне просто прекрасно. По крайней мере, сейчас.

– Тогда миру просто придется присоединиться. Кроме того, кто, твою мать, не любит

тебя?

Эйс выгнул бровь, и когда я осознал, что предполагали мои слова, мое лицо запылало.

Это только поспособствовало небольшой ухмылке на его губах расшириться, и я закатил

глаза и игриво толкнул его в сторону до того, как что–то еще решит вырваться из моего рта.

Когда телефон Эйса в который раз зазвонил, он сказал:

– Мне, наверное, стоит разработать план игры со своей командой, если хочешь, собери

свои вещи к отъезду. Гранд Каньон в следующий раз?

– В следующий раз, – ответил я с облегчением, что даже будет следующий раз, и когда

Эйс сел на диван и поднес телефон к уху, я предоставил ему немного уединения и ушел в

смежный номер, чтобы забрать сумку, из–за которой началось все это сумасшествие. Если бы

я не оставил проклятые вещи здесь прошлой ночью, я бы не открыл дверь и тогда не было бы

тех полуобнаженных снимков папарацци, никаких разработанных планов. Но я не мог думать

об этом. Отказывался принять вину за хаос, который они вызвали. Эти ублюдки получили бы

каким–то образом снимки, когда–нибудь, и не имело бы значения где – в Вегасе или в

преследованиях в ЛА.

По крайней мере, это я пытался говорить себе.

Вернувшись в номер Эйса, я прошел позади дивана, чтобы не отвлекать его от

накаленного разговора, остановился у окна и посмотрел вниз. Толпа перед входом в отель

возросла больше, чем в два раза, и от этого мое сердце заколотилось сильнее в груди, когда я

отступил назад.