Это видно по их глазам, каждый раз, когда они переводят

взгляды с тебя на меня. Черт, даже Расс только что спрашивал меня, кто трахает…

Когда Дилан подавился словами и сделал вдох, мне не нужно было продолжения от

него, чтобы узнать, о чем его спрашивали. Конечно же, этот белобрысый засранец был здесь,

и до того, как я успел остановить себя, я спросил:

– Что ты ответил ему?

– Ничего, – ответил Дилан, а затем нахмурился, вытягивая свою руку.

Твою мать. Да, что за херня со мной? Я не хотел, чтобы это прозвучало обвиняюще. Я

знал, что Дилан ничего бы не сказал. Мой вопрос был просто рефлекторной реакцией.

так давно въелось в меня, и это было так трудно игнорировать.

– Эй? Прости. Конечно, ты ничего не сказал. Я просто…

– Я понял, – сказал Дилан.– Привычки трудно ломать. Ты привык, что люди треплют

своими языками. Но Эйс?

– Да?

– Таким никогда не стану я. Я никогда не поступлю так с тобой. Не причиню тебе

такую боль.

И когда я поднял нож, чтобы разрезать мягкую курицу перед собой, я понимал, что это

правда. Дилан действительно сделает все, что в его силах, чтобы не причинить мне боль. Он

рядом со мной открыто, пока мы разбираемся с тем помешательством, которое обрушилось

на нас, когда он мог уйти при первых же признаках безумия.

Я чувствовал себя придурком. Мне не нравилось, что я позволил своей досаде из–за

этой ситуации перекинуться на него, когда в реальности все, что удерживало меня хоть в

половину вменяемым все адское утро – тот факт, что я смогу открыто насладиться обедом

вместе с этим мужчиной. Все остальные могли идти к черту. Поэтому я потянулся через весь

стол и украл из его тарелки несколько долек картошки–фри. Дилан уставился на меня, когда

я сжевал одну, а затем выгнул свою бровь.

– Ох, пожалуйста, – сказал он. – Угощайтесь. Я совсем не хочу ее.

Я подхватил еще одну и закинул ее в рот, прежде чем нацелить на него свое самое

сокрушенное выражение.

– Ты даже не планировал, садясь сюда со стейком и картошкой, пока я давлюсь

вареной курицей и капустой, поделиться со мной, да?"

"Дилан отрезал кусок от своего стейка и пихнул его между своих губ. И пока он жевал,

он ухмылялся мне, и я был счастлив вернуться к его благосклонности.

– Вовсе не так, – ответил он, а затем облизал свои губы.

Мой член дернулся на его явный подтекст, и поскольку я не хотел, чтобы наш первый

публичный поцелуй – или тисканье, если на то пошло, – был во время ланча на съемках, я

настроился на кражу его картошки и впился в нее, перед этим сказав:

– Это, мистер Прескот, очень приятно знать.

– Я рад, что ты так считаешь, – сказал он с озорной улыбкой, и я не мог бы сказать,

задержался ли кто еще на фуд–корте после этого, потому что смотрел только на мужчину

напротив себя.

Глава 5.