И что в битве примут участие пятеро ныне здравствующих.

— Я знаю. Натаниель, я, Габриэль и Ганд. А вот пятого ни разу еще не назвали.

— Верно, Бенедикта только что узнала его имя. Это Эллен Скогсрюд.

«Черт!» — подумала Тува. А вообще-то говоря, она ничего больше не имела против Эллен. Весь ее гнев был обращен теперь против Натаниеля. И потом, какое это имеет значение? Она не примет их сторону, когда придет час возмездия. Если только он когда-нибудь да придет.

— Я всегда вам немного завидовал, — с мечтательной грустью произнес Йонатан. — Мне бы следовало быть с вами, ведь никто не будет отрицать, что у меня колоссальный военный опыт…

Тут двое младших наперебой закричали:

— Папа, а что ты делал на войне?

Йонатан совсем позабыл, что это довольно-таки ироническое название фильма; воодушевившись, он открыл было рот, чтобы вновь поведать о том, что же он делал на войне.

Однако его опередил старший его сын, Финн, затянув марш, который насвистывали назло японцам военнопленные в фильме «Мост через реку Квай». Ведь союзникам было отлично известно, что японцы знают слова этого непристойного, оскорбительного марша. Финн весело, во весь голос пел:

Hitler — has only got one ball,

Gering — got two but very small,

Himmler — has got some sim'lar,

but poor Gebbels — has got no ball at all.

— Ox уж эти дети! — принужденно рассмеялся Йонатан. — Но я сам виноват. Это же я их научил — в минуту слабости. О чем горько теперь сожалею.

Одиннадцатилетняя Гру, обладательница конского хвоста и множества пышных нижних юбочек, спросила:

— Тува, а почему ты всегда ходишь в длинных брюках?

— Потому что наш Создатель не удовольствовался тем, как я выгляжу. И дал мне еще в придачу безобразные ноги.

— И вовсе ты не безобразная, — сказала Гру.

 — Просто не такая, как все. Это же здорово, а?

— По-моему, ты даже очень ничего, — сказал средний, Уле.

— К тому же ты умеешь колдовать, — благоговейно добавил Финн.

«Благослови вас Бог, дети, — подумала Тува, — я этого не забуду».

Подумать только, как много значат даже незамысловатые комплименты! Тува настолько к этому не привыкла, добрые слова пролились на ее душу как благодатный дождь на выжженный зноем луг. На сердце у нее потеплело, она почувствовала, как к горлу ее и глазам подступают слезы.

— Да бросьте вы! — фыркнула она, ибо тот, кому никогда не делали комплиментов, принимает их не иначе как сопровождая грубоватыми, даже уничижительными комментариями по своему адресу.

 — Скажи-ка, Гру, как бы я выглядела, если бы вырядилась в такие же юбочки?

Гру наклонила голову набок и призадумалась.

— А почему бы и нет? Ты когда-нибудь пробовала?

— Моя мама попробовала двадцать лет назад — и бросила. Понимаешь, ей хотелось наряжать меня как куклу, в разные там кружавчики и оборочки. А люди начали говорить, что с виду я настоящий обменыш.