Там было так туго и тесно, что непонятно, как воздух проходит.

— Узнает еще! — Шевцов шлепнул ладонью по перилам. — Не может такого быть, чтобы не…. Я вот что тебе скажу, Константин, — Шевцов повернулся к Косте. Поправил ему воротник рубашки, застегнул верхнюю пуговицу. — Анька у меня — боец! Вот какой характер у моей дочери! — поднял вверх сжатый кулак. — Не может она сдаться. Обязана победить. Разговор, опять же, у вас остался… незаконченный.

Двое мужчин какое-то время смотрели друг на друга молча, а потом, не сговариваясь, вышли с балкона.

Они еще пили потом чай.

О чем-то говорили — в основном Любовь Андреевна расспрашивала Константина о семье. И все это на фоне звонков в отделение. Каждый час — так они решили. И там все тот же стандартный ответ: «Без изменений». Ожидание выматывает.

К сожалению, Анина мама сменила постельное белье. Но Константин все равно не жалеет, что снова остался у Шевцовых. Один, у себя дома, он бы сошел с ума. Сейчас его дом здесь, рядом с людьми, с которыми его теперь связывают невидимые, но прочные нити.

Костя без зазрения совести порылся в шкафу и нашел Анину пижаму.

Положил под голову. Так лучше.

Нет. Нет, слышишь, нет. Не смей. Не уходи, не оставляй. Я здесь, я жду тебя, я говорю с тобой.

Я тебя люблю.

* * *"

"На следующий день Костя поехал в больницу. Звонки звонками, а вдруг надо приехать — чтобы получить хорошие новости. Надо сказать спасибо Ивану Валерьевичу, он сообщил медперсоналу, что Константин свой, и с ним говорить про Аню можно.

Говорить с ним не отказались, но надежда на хорошие известия не оправдалась, и ничего нового снова не сообщили. А на лестнице Костя встретил лейтенанта Ефимова.

Тот встрече обрадовался.

— Ну что, как там? — Ефимов кивнул головой в сторону дверей отделения.

— Все так же.

— Новостей нет?

— Нет.

Ефимов вздохнул. Привычным жестом снял форменную кепку и потер лысину. Вернул убор на место. Полгода назад он делал точно так же. Тогда все было иначе. Аня была здорова, стояла рядом и смеялась. А сам Константин тогда и не знал, что влюбится в эту девушку — всерьез и без памяти.

— Расскажи, как это произошло? — кивнул в сторону подоконника. — Ты с ней был?

— Был, — кивнул Анатолий. Они устроились у окна, там же, где два дня назад стояли Костя и Иван Валерьевич.

 — Да только все никак не пойму я, как оно… — махнул рукой. — Да вроде бы все было как обычно. Мы втроём в парке, на патрулировании — я, Нюра, Норд. И тут мне жена звонит. А Нюра — она, знаешь, деликатная такая. Всегда уходит, когда по личным делам звонят. Ну и тут тоже — ушла вперед, да за поворот, там он сразу. А я в телефон, значит. А там слезы, сопли, ничего не пойму. Оказывается, малой бесился, скакал по дивану — сын у меня, два с половиной года.