— А если на командование попробовать выйти, чтобы товарищу подполковнику доложили о ситуации. — Варламов высказал свою мысль не до конца и перешел на другую: — Вы, кстати, немца не спрашивали про еще одного бандита? Почему сюда пришло меньше, чем было.

— Спрашивал. Оставили его наблюдать за перевалом. Если пойдет рота, должен позвонить Рифатову, предупредить.

— А базу показать Гюнтер может?

— Сказал, что может попробовать, но плохо помнит. Его туда приводили, а один он не ходил. Для него горы — как незнакомый иностранный город. Только в городе улицы и дома обозначены, а в горах обозначений нет.

Говорит, что от природы плохо ориентируется.

— Врет, как дышит…

— Врет. Попробуем заставить, но может упереться.

— Тогда я ему точно и верхнюю челюсть сломаю, — пообещал Вася Скворечня, только поднявшийся на второй этаж.

— Товарищ старший лейтенант, а как к комбату пришла информация о Дамадаеве?"

"Я понял, что Константин имел в виду. Это относилось к той его мысли, которую он начал развивать, но не закончил, потому что сам еще не знал вариантов подхода к проблеме связи. А теперь вариант нашел. Причем, возможно, верный и действенный.

Варламов, как я в очередной раз убедился, всегда хорошо соображает. Его предложение было более конструктивным, чем предыдущее предложение младшего сержанта. Скворечня, видимо, не понимает, что моя прямая обязанность, как командира взвода и вообще офицера, обеспечить минимальность риска со стороны солдат при проведении любой операции. Именно я за солдатские жизни ответственен и к рискованным мероприятиям привлекать солдат буду только тогда, когда другого выхода не окажется. Мне проще самому пять раз вылазку сделать, чем солдата в нее послать. Кроме того, и лунный свет теперь не дает возможности для скрытного передвижения. Если раньше мы имели преимущество тепловизора, то теперь это преимущество свелось к минимуму — я могу по-прежнему видеть, где бандиты прячутся. Но теперь и они могут нас видеть. А это делает вариант Скворечни невыполнимым. Но пока нас никто не торопит. Обстоятельства торопят только Такыя Рифатова, но он, похоже, не видит для себя возможности выбраться из положения. Я тоже для него такого варианта не вижу. Сам забрался, сам пусть и думает, что делать. Мы уже как репейник вцепились в него.

А предложение рядового Варламова, даже до конца не высказанное, я понял хорошо и принял к действию. И снова вытащил мобильный телефон. Номер Абубакара Магометовича Дамадаева я еще не забыл. Кнопки трубки отвечали на нажатия слабым писком. Я поднес трубку к уху, ожидая долгого момента пробуждения собеседника. Не все торопятся ночью отвечать сразу.

Но этот абонент ответил тотчас — или не спал еще, или трубку перед подушкой держал, а до нее нетрудно было быстро дотянуться.