– Тем не менее, мистер Верекер, вынужден попросить вас обратить мысли к тому дню, когда вы сошли на берег, и рассказать мне, что делали.

Роджер вздохнул, но, видимо, смирился с необходимостью отвечать и ответил усталым голосом:

– Поехал в Лондон. Естественно. Что еще мне было делать?

– В пятницу?

– Если вы наводили множество справок, то должны знать, что пришвартовались мы поздно вечером, – сказал Роджер.

– Разумеется, я это знаю, но все-таки вы могли уехать в Лондон в тот же день.

– Так вот, я не уехал. Не люблю путешествовать ночью. Всегда не любил. Кое-кто прекрасно спит в поезде. Поверьте, ко мне это не относится.

– В таком случае когда вы приехали в Лондон?

– На другой день, само собой. Только не стоит спрашивать меня, в какое время пришел поезд, потому что я не помню. Я там пообедал.

– А что вы делали, оказавшись в Лондоне?

Роджер ненадолго задумался, потом спросил:

– Вы знаете, что я делал?

– Я вас спрашиваю, – ответил суперинтендант.

– Угу, в том-то и беда. Я ведь не знаю, что именно вам известно, а это избавило бы нас от многих недоразумений. То есть мне бессмысленно говорить, что я пошел в зоопарк, если вы можете доказать, что я провел день в Британском музее. Вместе с тем я не хочу говорить вам ничего лишнего. Понимаете, в чем мое затруднение?

Не успел Ханнасайд ответить, как вмешался Джайлс Каррингтон:

– Роджер, можно дать тебе совет?

– По мне, каждый может делать что угодно, – ответил Роджер. – Имей в виду, твой совет не особенно мне нужен, потому что, насколько я понимаю, ты заодно с этим суперинтендантом Озриком – нет, он не Озрик, но не важно, как его фамилия.

Джайлс пропустил это мимо ушей.

– Не дурачься. Ты имеешь дело не с дураком.

– Это и есть твой совет? – удивленно спросил Роджер.

– Представь тебе.

– Знаешь, я о нем невысокого мнения. Неужели ты ожидаешь, что я изменю старые привычки? У меня всегда был дар воспринимать все весело.

– Такое веселье может довести тебя до беды, – довольно строго сказал Джайлс.

В мутных, налитых кровью глазах кузена появился отчетливый проблеск разума."

"– Нет-нет! – заговорил Роджер. – Ничто не доведет меня до беды. Конечно, не поручусь, что здесь не возникнет множество неприятностей. Скорее всего, возникнет. Но Тони подробно рассказала мне об этом убийстве, и, насколько я понимаю, мне ничто не грозит. У вас нет никаких улик, даже отпечатка пальца; вы не знаете, с кем был Арнольд в тот вечер, – собственно, ничего не знаете, кроме того, что он убит.

– У нас есть одна улика, – сказал Ханнасайд. – Орудие убийства.

– Так вот, докажите, что оно принадлежало мне, и окажетесь умнее, чем я думаю, – ответил Роджер. – Этого вам не доказать, потому что мне оно не принадлежало. Ну и где вы теперь? Снова в самом начале. Вам гораздо лучше прекратить этот допрос.