Знаете, она тщеславная особа и решила, что если ей удалось один раз одурачить людей, то и дальше можно будет дурачить их сколько угодно.

Ханнасайд кивнул:

– Так решают очень часто.

– Да. Так вот, она была уверена, что сумеет убедительно инсценировать самоубийство, однако на всякий случай постаралась создать себе алиби. Собственно, это было вовсе не алиби, но могло бы сработать, если бы она не совершила роковой ошибки…

– Как-то связанной с этим загадочным письмом, – подхватил Ханнасайд.

– Именно. Знаете, мисс Верекер при мне дала Виолетте Уильямс письмо, чтобы опустить в почтовый ящик. Дала его тем вечером, когда погиб Роджер – после семи часов. – Джайлс сделал паузу и посмотрел на Ханнасайда. – Разумеется, это означает, что, пропустив выемку писем в половине седьмого, оно попадет в следующую – точного времени я не знаю, но, думаю, не раньше половины девятого, возможно, позднее. Я с большим уважением отношусь к почтовому ведомству, но не могу поверить, что письмо, опущенное в это время в почтовый ящик, может быть доставлено адресату в тот же вечер. Виолетта Уильямс, должно быть, использовала это письмо как повод прийти к Роджеру в такой поздний час.

– Какой час? – спросил Ханнасайд. – Вы можете уточнить?

– Где-то после одиннадцати, – когда девушка, которую она пригласила провести с ней вечер, ушла, – и, разумеется, до двенадцати, когда, как она знала, парадная дверь будет заперта.

– Да, понимаю. Совпадает с приходом женщины, которая могла быть горничной миссис Делафорд, и отрывистым звуком, который мистер Маскетт принял за автомобильный выхлоп. А не могла она отнести письмо до прихода своей гостьи?

– Думаю, нет. Виолетта сказала мне, что гостья пришла к ней на ужин, и, полагаю, вы установите, что она говорила правду. У нее не было бы времени.

Наступило продолжительное молчание. Потом Ханнасайд печально сказал:

– Если все это окажется правдой, вы поставите меня в довольно глупое положение… мистер Холмс.

– Ничего подобного, – ответил Джайлс. – Я додумался до этого только потому, что у меня очень теплые отношения с кузеном и кузиной, благодаря этому я имел возможность вблизи наблюдать за каждым ходом в этой игре, а вы делать этого не могли.

– Мне бы следовало об этом подумать, – сказал Ханнасайд. – Если бы не создалось такого твердого впечатления, что она не знала Арнольда Верекера, я должен был бы подумать об этом. Только у нее еще существовал мотив.

Джайлс засмеялся:

– Право, не думаю, что вам нужно винить себя! Мой юный кузен создавал против себя такое компрометирующее дело, что не позволял вам искать помимо него какого-то невероятного подозреваемого. И все-таки вы не были уверены, что это дело рук Кеннета, так ведь?"

"– Нет, – признался Ханнасайд, – не был.