Скользнула от переплетения их рук выше, к мужскому плечу, покрытому тканью синего пиджака, и остановилась на лице, в ту же секунду почувствовав, как по коже холодным градом рассыпались мурашки.

Мир вокруг стал размытым. Личное восприятие окружающего сузилось до узкого коридора между мной и тем, кто мог разглядывать мою спину не с целью, чтобы запомнить картинку того, что никогда не станет ему принадлежать, и дрочить на нее затем. Тот, чьи глаза, я знаю точно, были бледно-голубого цвета, разглядывал мою спину и точно знал, какая она на ощупь и каково это – скользить губами вдоль позвоночника, упиваясь тихими стонами наивной восемнадцатилетней девчонки в дешевом гостиничном номере.

– Ты чего как сосулька стала? – спросил Ренат и немного сменил угол наклона головы, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Ты его знаешь? – всё-таки, смогла развернуться в его руках и сосредоточить все внимание на маленьком кармашке на пиджаке.

– Того мужика, который опять на тебя пялится? – недовольно буркнул Ренат и плавно в танце повернулся так, чтобы оказаться к тому мужику спиной, тем самым закрывая меня от него.

– Его, да, – нервно кивнула. Вцепилась пальцами в лацканы пиджака, потому что иначе могла свалиться с дрожащих от необоснованного страха перед прошлым ног.

Наверное, Ренат его знает. Вряд ли левый человек смог бы попасть на юбилей его отца.

– Я, честно, не очень шарю в батиных друзьях. У него их много и каждый юбилей разные, но этот, то ли друг детства, то ли университетский друг. Не знаю, но тип стремный. Чисто из-за имени его запомнил. Сейчас, наверное, только в монастыре или в деревне староверов можно встретить Аристарха.

А еще его можно было встретить одиннадцать лет назад на занятиях по госслужбе, где он в красках расписывал все прелести этой самой службы.

Тогда он был для меня идеалом мужчины. Отличающийся от прочих манерами, красивый, высокий, статный, с тонкими серебряными нитями в русых волосах. И мне было совершенно плевать на разницу между нами в двадцать четыре года. Я просто влюбилась, просто потеряла голову, но не могла этого показать, потому что не имела права разрушать чужую семью. Он был женат. Золотое кольцо служило для меня четкой чертой, за которую я никогда не бы не зашла.

Я никогда не говорила ему о своих чувствах, не показывала и не проявляла свою симпатию. Единственное, что я могла себе позволить это аккуратные взгляды и мечты. Всё остальное – табу. Общение – сухая формальность между практикующим преподавателем и студентом.

Но однажды он пришёл на занятия без обручального кольца. Злой, раздраженный. Я понимала, что произошло. Темная грязная сторона моего сознания была этому рада, но, с другой стороны, я не желала ему несчастья.