– А в чьей тогда квартире мы встречались?

– Мы встречались в той квартире, на которую я заработал сам.

– Я, оказывается, многого о тебе не знаю, – улыбнулась и аккуратно чмокнула его в кончик носа, сразу стерев пальцами след от помады. – Выходит, ты богат, а я-то, дурень, забесплатно всё это время давала?

– У меня в кармане есть фисташки. Будешь? – лучики улыбки в уголках его глаз согревали.

– Фисташки?! – нарочито восхищенно вздохнула я. – Да ты не просто богат, а бессовестно богат!

– Да, детка. Ни в чем себе не отказывай.

Глава 28. Виктория

Квартира Рената, которую ему подарил отец сразу после поступления в вуз, могла бы вместить в себя пять таких квартир, как та которую Ренат купил сам.

О размахе и пафосе можно судить уже на входе, когда стоило нам войти в квартиру, как она сразу заговорила, приветствуя нас.

– Только не говори, что папа тебе и девушку подарил, – замерла на коврике, когда женский голос умолк.

– Квартира будущего, – стянул парень кроссовки. – Здесь еще и унитаз с сенсорным управлением. Правда, я так и не разобрался с тем, как он работает, поэтому в квартире будущего еще ни разу не срали.

– Может, будущее рассчитано на то, что никто в нем срать не будет? – вошла в огромную гостиную следом за парнем и остановилась на ее пороге.

– Как тебе? – спросил Ренат, снимая футболку на пути в боковую комнату.

Как мне? Металл, стекло, серое, белое, черное. Ни цветка, ни мягкой подушечки на диване.

Холодно, обезличено, хоть и очевидно дорого.

– Мне не нравится. Не хватает коллекции твоих бегемотиков из «киндера».

– Вот и я о том же, – хохотнул Ренат и скрылся в комнате.

Несколько минут его отсутствия протекли мимо меня плавно и почти незаметно. Пожалуй, я нашла в этой квартире один единственный для мня плюс – большое окно. В него я, в общем-то, и смотрела всё время на вечерний город, пока за спиной не послышались шаги. Кто-то надел туфли.

Повернулась и тоже захотела поправить ширинку и потрясти ногой.

– Вау! – только и смогла я выронить восхищенный выдох.

Передо мной стоял шикарный парень, которого можно принять, если не за модель, то за бизнес-воротилу. В черном костюме, черной рубашке, верхние пуговицы которой не были застегнуты, он являл собой уверенность и даже немного пафос, особенно, если улыбался своей фирменной улыбкой с приподнятым уголком губ.

– Кончила? – спросил он, ехидно ухмыльнувшись.

– Кажется, что-то потекло.

– Это океан моего обаяния, детка.

– Ну, ещё бы, – подметила я иронично. – Папа будет тобой гордиться.

– Вряд ли, конечно, он будет мной гордиться сегодня и когда-либо еще, но сейчас я лишь выполняю просьбу юбиляра – не являться на его праздник хоккейным пиздюком. Да и мама попросила.