Это уже становится для нас привычным делом."

"– Да, тут много занятного и интересного, – киваю, пробегая глазами очередные примеры заговоров и шепотков. – Вот зря маги считали, что все ведьмы неконтролируемые. Ведьмы держать себя в руках учились с детства под контролем старших родственниц. Тут целая наука, оказывается.

– Вот как? Значит, наших совместных дочерей ты сама всему и обучишь, – довольно замечает мой супруг.

– Дочерей? – поворачиваюсь к нему.

В воображении тут же рисуются милые малышки, похожие на Эми и Кати, только с волосами потемнее.

– Да. Маленьких ведьмочек, которых ты мне обязательно родишь, – кивает невозмутимо.

– Таких же упрямых, своевольных и очаровательных.

Ну-ну. Про очаровательных приятно. А вот остальное… Когда это я была упрямой? Наоборот старалась все углы сглаживать.

– Кто бы говорил? Твоих близняшек вон злодейками называли. Ещё те проказницы.

– Тем более. Представь, что у нас двоих получится, – усмехается Федерик.

– Сомневаюсь, что личностные характеристики души по наследству передаются, – смотрю на него, задумчиво нахмурившись. – Хотя… раньше я бы и в переселение душ ни за что не поверила.

В магию, в ведьм, в то что сама ведьма. Так что… время покажет. Главное позаботиться, чтобы никакой культ нашим детям не угрожал.

– Сделаю для этого всё возможное, – посерьёзнев, уверяет муж. И меняет тему: – Готова попрактиковаться?

– Ещё немного хотела бы почитать. А что? Нашёл какую-полезную информацию? – киваю на дневник в его руке.

– Сложно сказать. Пока тут больше описаны её страдания от одиночества и жёстких ограничений, которыми Иезенния окружила девочку. И никаких намёков, с чем это связано. Но ты была права, Анна действительно воспринимала дневник, как собеседника, которому можно выговориться.

Многие вещи, которые она тут записала, воспитанная в старых традициях девушка, в жизни бы не озвучила никому постороннему.

Ого. Заинтриговал, однако.

– И что же там такое? – вскидываю брови.

– Некоторые моменты взросления женского организма, например. И момент, когда она случайно увидела, как спариваются лошади.

– Представляю, как бедняжка была шокирована, – фыркаю, с удивлением ловя себя на странном царапающем чувстве неприятия. Мне… не нравится, что он читает интимные откровения другой женщины.

Но это ведь глупо. Уж мне ли не понимать.

Нахмурившись, я отворачиваюсь, возвращаясь к своему гримуару. Правда, тут же вскидываюсь, осенённая новой мыслью, поспешно отложив древнюю книгу.

– Взросление, говоришь? Вот оно! Если этот неведомый ритуал требовал, чтобы Анна оставалась девственницей, то скорее всего после первых менструаций Иезенния просто обязана была ей это объяснить. Хотя бы как-то.

Развернувшись обратно к Федерику, ловлю его изумлённый взгляд.