Оргазм накрывает меня такой мощной волной, что я на миг теряюсь во времени и в пространстве, содрогаясь и слепо цепляясь за мужа с гортанными стонами.

И сама не замечаю, как внезапно мир переворачивается и я оказываюсь прижата к кровати всей возбуждённой мощью мужского тела. Закинув мои ноги себе на плечи, Федерик врывается в меня одним мощным толчком. И сразу же срывается в бешенный темп. Вынуждая меня уже в голос кричать от закручивающегося по спирали невозможно острого удовольствия. Разбивая моё сознание вдребезги новой вспышкой такого глубокого и всеобъемлющего наслаждения, что я выпадаю из реальности полностью, растворяясь без остатка в ревущем пламени.

Лишь на краю сознания слыша низкий рык мужа, когда и он догоняет меня в своём освобождении.

Глава 49

На моём муже очень удобно лежать. Я это отметила ещё в первое наше совместное утро. И Федерику, кажется, не доставляет никаких неудобств то, что я снова расположилась сверху. Иначе зачем бы он самолично меня на себя затаскивал. И тискал всё, до чего мог дотянуться.

– Мне показалось, что ты был чем-то расстроен, – бормочу, скользя пальцами по гладкой смуглой коже.

– Что-то случилось?

Широкая грудь подо мной вздымается на вдохе, но муж молчит. Подняв голову, я кладу подбородок на сложенные ладони. Смотрю ему в глаза. Вижу, как в них пляшут тени. Да и выражение лица становится замкнутым.

– Тебе не о чём беспокоиться, Анна, – уверяет ровным тоном.

– Так обычно говорят, когда беспокоиться есть о чём, – дёргаю уголком губ. Но больше ничего не спрашиваю, как бы не хотелось.

Захочет, сам расскажет. Не захочет – всё равно промолчит. Я на него обижусь, он, скорее всего, разозлится.

Ещё поссоримся зазря. Зачем портить такое хорошее утро ссорой? Незачем. Потом лучше как-нибудь выспрошу.

Поэтому я просто смотрю. Рассматриваю его мужественное лицо, упрямый квадратный подбородок покрытый тёмной щетиной, чётко очерченные чувственные губы сжатые в строгую линию, патрицианский нос с чуть расщеплённым кончиком – где-то в какой-то псевдонаучной статье я, кажется, читала, что это признак тиранистости и властности… И глаза, до невозможности голубые, пронзительные, красивые… немного удивлённые.

Под моим взглядом выражение его лица смягчается, на губах появляется задумчивая улыбка.

– Ты поразительная женщина, Лана, – хмыкает он внезапно. – Твоё выразительное молчание действует похлеще самого умелого допроса. Всю подноготную хочется рассказать. Точно ведьма.

А я что? Я же ничего… Смотрю, любуюсь, думаю… чувствую…

– Ведьма-ведьма. Можно подумать, ты в этом раньше сомневался, – фыркаю насмешливо. – Значит, всё-таки что-то случилось?

– Можно и так сказать, – мрачнеет.