— Какой Беки, какой рубль? — растерянно спросил он.

— Он с барского двора сбежал, я за ним через всю Москву гнался, а он вырывался, — быстро произнес я. — Дяденька, отведите меня домой, заступитесь за меня, дайте гривенник, тогда рубль ваш. Старая барыня очень любит эту собаку, она ради нее Москву перерыть готова.

К счастью, Черныш замолчал, и удивление мужика окончательно сменило злобу (agression).

— Не, малый, не могу тебя отвезти. Тут у нас не на рубль дела. И отпустить не могу. Пожди, пока большой придет, он решит, что с твоим Беком делать и тобой заодно. Придержи собачонку.

Я схватил Черныша за ошейник, сам тотчас же был схвачен за плечо и повлечен по коридору. Сделав несколько шагов, конвоир поставил фонарь, подергал какую-то дверь, но, ничего не добившись, зашагал дальше.

— Посиди на постоялом дворе. Потом решат, отпустить тебя или с Бекой в Москве-реке утопить.

С этими словами он отпер дверь и втолкнул меня в душное помещение, где явно содержались другие узники.

— Господи, — донесся знакомый женский голос, — еще поймали кого-то. Задохнемся же… И собака.

— Не бойтесь, маменька, — ответил знакомый голос Степаши.

— Зато теплей будет. Иваныч, дай еще дров, печка остыла."

"— Не будет дров до завтра, — рявкнул сторож. — Клянчить будешь — по башке получишь.

— Собака не кусается, — сказал я.

— Госпо… — охнула Лукерья, но Степаша мгновенно закрыл ей рот и что-то энергично зашептал. Потом шагнул ко мне, сказал еле слышно:

— Александр Михайлович, вы это?

Я кивнул, Степаша взял меня за руку, отвел в дальнюю часть помещения.

— Дошло письмо-то, как хорошо, — обрадовался он. — Маменька, пусть Эммочка с Мишей поплачут или ты просто попричитаешь — наш разговор заглушить.

Я застыл в удивлении, но вспомнил, что это имена Лушиных детей. Благодарная кормилица попыталась хоть так сохранить память о доброй барыне и ее супруге.

Лукерья стала охать возле двери, а я кратко рассказал Степаше о том, как мы их искали и к чему привели поиски.

— Что нашли — хорошо, что вы, барич, попались — плохо, а что злодеи не ведают, кто ваш батенька, тоже хорошо, — ответил Степаша. — Одна беда — главный может не поверить в сбежавшую барскую шавку. Эти злодеи — не базарные мошенники. Они фальшивых ассигнаций не на один миллион отпечатали и гербовые бумаги пачками.

Главный, когда вернется, может приказать от вас избавиться.

— Мой отец его прежде поймает, — сказал я, чтобы скрыть страх.

— Известить Михаила Федоровича надобно. Мне ходы знаемы, дверь открываю, когда надо, только сбежать боюсь — моего непутевого папеньку отдельно в оковах держат и убить грозят, если побег обнаружат. И маменькой с малыми детьми стращают. Зато я знаю, куда подземный ход выводит, которым главный деньги выносит.

— А если Черныш сбежит? — предложил я.