Митенька был усаст, плечист, речист, да еще умелец послушать. Начал вещать девице, как в ополчении воевал с Наполеоном, каких страстей и чудес навидался. Луша ему рассказала про дивную барыню, у которой игрушки паровые, лампы невиданные, а главное чудо — барыня служанок не просто не обижает, а даже уважает. Самой Лушке не жаловаться: была старшей горничной, не столько сама работай, сколько за другими приглядывай. Луша молодилась, одевалась модно, так что за крепостную и не принять.

Сам канцелярист Митенька был сиротой из Воспитательного дома, с прекрасным почерком и множеством прочих безупречных служебных достоинств. С одним исключением, как оказалось позже. От простого писца дослужился до губернского секретаря. Побывал у меня в гостях, каюсь, особо к нему не пригляделась, передоверив Павловне. Та угостила влюбленную парочку, понаблюдала и вечером сообщила, то ли с похвалой, то ли со вздохом:

— Два угодья в нем, Эмма Марковна.

Оба угодья я узрела лишь на свадьбе, где была неофициальной посаженной матерью. Митенька пил не по-жениховски, но не икал, не ругался, не повышал голоса, не забывал имен новых знакомых. Я решила: случайность, первый раз в жизни дорвался до хороших вин. Правда, настойчивым шепотом убедила Лушку в эту ночь уложить его баиньки, а консумировать брак следующей ночью, на трезвое тело."

"Заранее приняла меры, чтобы в этой истории не было очевидного мезальянса. Митенька взял в жены мещанку Лукерью Ивановну. Вольную Луша получила еще до обручения, записали ее в сословие, название которого позже станет обидным, а сейчас — обычное дело. У Митеньки-сироты не было родни ни чтобы отговорить от неравного брака, ни чтобы восхититься щедрым приданым.

Пригласили на свадьбу и начальника Дмитрия. Тот подарил охотничье ружье, собачий свисток и собачий арапник. По поводу последнего предмета заметил:

— А это — чтобы в семье был мир да лад.

К такому «мирдаладу» я относилась с особым скепсисом и потребовала уточнений.

— Не так поняли-с, Эмма Марковна, — с улыбкой пояснил начальник, когда мы отошли от стола. — Это Лукерье Иванне в руки, Митюшу держать в строгости. Как за обедом четвертую нальет, так в свисток, а к пятой потянется — тут уж и за плеточку.

Увы, похоже, Луша намека не поняла или робела. Митя оказался пьяницей. Как ни странно, именно женитьба превратила контролируемые запои в бессрочные оргии. Видно, я дала уж слишком богатое приданое и супруг стал меньше дорожить работой. Загулы, прогулы… Начальство узнало, что в Москве нужен канцелярист с таким замечательным почерком, решило сбагрить туда Дмитрия, тот и согласился.

И Луша согласилась. Навестила меня со Степой, сказала со вздохом:

— Жаль, видеться не будем, Эмма Марковна, да уж судьба такая.