«Уж не следит ли он за мной? – мысленно волновалась Аня, глядя себе под ноги. – Зря я согласилась ехать к Маришке, не навлечь бы мне на неё беду!»

Она вспомнила, как после окончания пансиона ехала мимо порога Керста, мечтая построить на утёсе дом на семи ветрах. Может и, правда, выстроить? Жить с батюшкой и няней в стороне от всех, никого не беспокоя, тогда и Маришка останется в безопасности.

И снова из глубин сознания выплыл наружу и закружил голову тревожный вопрос:

– Кто же так сильно нас ненавидит?

* * *Скоро осень. Аня осторожно поставила на скамейку тяжёлую корзину с мелкими жёлтыми сливами, налитыми солнечным соком.

Хорош урожай в саду Вороновых: ветки яблонь низко клонятся под тяжестью кисловатых крепких яблочек, готовая опасть слива сама просится в варенье, а уж сколько в этом году уродилось крыжовника, и вовсе невозможно исчислить!

Сад Вороновых по всей округе славился своим урожаем. Мариша хвастала, что у соседей, бывало, морозом яблоневый цвет побьёт, ни яблочка не проклюнется, а у деревьев в их саду под тяжестью плодов ветки ломаются. Покойный Ермолай Поликарпович и в храм, и в приют, и в пансион баронессы фон Гук никогда не забывал презентовать на яблочный Спас ящик-другой глянцевой антоновки.

Выбрав самую крупную сливу, Аня положила её на ладонь и залюбовалась, глядя, как сквозь тонкую кожицу просвечивает тёмная косточка. Так и человеческая душа иногда: сверху чистая, светлая, а разломи её напополам и наткнёшься на деревянную сердцевину. Сразу не заметишь, можно и зубы обломать.

Подвинув корзину в сторону, Аня присела рядом и принялась вспоминать подробности рассказа барона Александра Карловича о результатах слежки за офеней.

Он сообщил о поисках вечером того же дня, без предупреждения явившись со срочным визитом. Девушки приняли его здесь, в саду, на этой самой скамейке.

Господин барон успел переодеться в полевую форму, безупречно облегавшую его атлетически сложенную фигуру.

– Аполлон, – шепнула Ане Мариша, бегло глянув в лицо фон Гука, – хотя нет. Рядом с ним Аполлон будет смотреться неотёсанным мужланом.

Подруги только что отужинали и, уложив Ивана Егоровича спать, отправились посекретничать в сад, спеша застать последние солнечные лучи, отражающиеся от крыши дома.

Маришу познабливало, и она зябко куталась в набивной платок тонкой шерсти, а Аня напротив – чувствовала такой жар во всём теле, что расстегнула три пуговки закрытого ворота чёрного платья, необыкновенно подчёркивавшего белизну её кожи.

Она по-детски заплела волосы в две косы и под прямым взглядом барона немного смущалась своего внешнего вида, думая, что выглядит точно как девочка из сиротского приюта.