Маришка отложила гребень и кинулась Ане на шею:

– Милая моя, да ты влюблена по уши! Поздравляю!

– Влюблена? – Заплетавшие косу пальцы опустились сами собой, потому что основным чувством, охватившем сейчас Анино существо, была не любовь, а растерянность и колебание. Как Мариша не понимает, что прямо сейчас в батюшкином кабинете на чаше весов лежит Анина жизнь, единственная и неповторимая, и неверное слово с поспешным решением может составить или её счастье, или неизбывное горе.

Шаги на лестнице заставили девушек переглянуться в напряжённом молчании.

Ища поддержки, Анин взгляд остановился на старинной иконе Богородицы, доставшейся от прапрабабушки, и губы неслышно зашептали слова молитвы:

– Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти раби Твои, Богородице, но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи, да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная.

Когда ожидание достигло наивысшей точки, в дверь раздался деликатный стук, и голос Веснина ласково произнёс:

– Аннушка, доченька, спустись в кабинет.

Мы тебя ждём.

«Мы!»

Он сказал: «Мы!» – значит, принял предложение Алексея!

Аня вскочила и заметалась перед зеркалом, то поправляя волосы, то одёргивая платье, то сжимая Маришины руки, словно ища защиты от неведомого ей будущего. Наконец, показавшись себе достаточно убранной, Аня остановилась, перекрестилась перед образом и, плавно ступая, как подобает порядочной невесте, начала спускаться по лестнице.

Кабинет батюшки располагался ровно под её светёлкой за прочной дубовой дверью с врезным английским замком.

– Я храню в сейфе бумаги, деньги, – объяснил как-то Веснин дочери крепость запоров, – подальше положишь – поближе возьмёшь.

У кабинета уже стояла Анисья, мелко крестя воспитанницу. Аня поцеловала гладкую старушечью щёчку, вздохнула и, полная неопределённых, но довольно радостных ожиданий, легко переступила порог.

Из глубины кабинета навстречу ей шагнул барон фон Гук.

Разочарование было столь велико, что Аня, не успев совладать с собой, испуганно отпрянула назад, ударившись спиной о высокий книжный шкаф. Под её локтем зазвенело разбитое стекло, и по руке потекло что-то густое и тёплое.

Мужчины метнулись к ней, но Аня решительным жестом остановила их:

– Прошу простить меня за неловкость, господин барон.

Фон Гук согласно склонил голову, но по его потускневшему лицу Аня явственно читала, что он всё понял.