– Размечталась! – темная, рваная челка еще влажных волос упала брату на лоб, и он медленно отвел ее назад, давая возможность рассмотреть его лицо.

Прошлым вечером я до полуночи читала историю вампира Луи, всем сердцем проникаясь темными событиями жизни молодого плантатора, и сейчас, в тишине дома моей мачехи, ее сын, нависший надо мной, показался мне едва ли не тем самым героем романа Энн Райс – привлекательным и беспощадным молодым человеком, сошедшим с книжных страниц.

Стас Фролов был красив и избалован. И хитер. Не зря его мать предупреждала меня. Самоуверенность и скрытая вседозволенность легко читались во взгляде сводного брата, в его цинично изогнутых губах, и он дал мне достаточно времени себя рассмотреть.

– Ну, хватит! Я тебе не картина Пикассо, чтобы на меня пялиться! А ты не в Лувре, чтобы глазами хлопать. Хватит прикидываться чертовой бедной овцой! Откуда ты вообще взялась, родственница?"

"Я не знала, что ответить, чего он хочет от меня, и потому послушно назвала свой город, дав брату неожиданный повод рассмеяться.

– Да ну?! Скелетина, серьезно?! А я надеялся: показалось. Смотрю на батю и ничего общего с тобой не вижу! Ничего! А ты приехала, проникла в чужую семью, в два счета обвела предков вокруг пальца мнимой болезнью… Каким будет следующий шаг, а, сиротка? Что, вотрешься к мачехе в доверие и вытуришь меня из собственного дома?

Это было неправдой, и я отчаянно замотала головой, сжав руки в кулаки, чтобы не расплакаться.

– Нет.

– Да! – злые пальцы стянули ткань у горла. – Уже вытурила! В кровать залезла, шмотки напялила! Что, своим тряпьем страшно постель чужую испачкать? Так ты не чище, не надейся! И нехрен мне тут куксить милое личико, я тебе не моя мать! Слезу не выдавлю! Чтобы я тебя больше в своих вещах не видел! Поняла? Не хватало еще, чтобы носили… всякие…

Это было невероятно. Я ничего плохого этому парню не сделала и не могла понять такой реакции.

– Выстираешь начисто. А сейчас снимай! Снимай, я сказал!

Вряд ли в тот момент моему сводному брату действительно было интересно взглянуть на меня – на тощую, больную девчонку. Думаю, для него куда важнее ощущалась потребность вернуть контроль над своей жизнью. Над привычным ходом вещей, сопровождавшим его изо дня в день. Вернуть комнату, одежду, внимание матери… Все то, что по праву принадлежало ему, пока в этой жизни не появилась я – ненавистная сводная сестра, обманом прокравшаяся на его территорию. И которая, я вдруг ясно это почувствовала, если хочет на этой территории выжить, должна научиться себя защищать.

– Нет! – выкрикнула я и замотала головой, испугавшись собственного крика, прозвучавшего откровенно жалко. – Я расскажу Галине Юрьевне, – прошептала в сердитые глаза. И пообещала: – Я смогу.