Не понимая Стаса, – того жестокого и злого мальчишку, когда-то ненавидевшего меня, – не понимая себя.

Ведь не искал, забыл, тогда почему? Так глубоко, по живому – почему?

Я опускаю глаза, снова смотрю в лицо, на лист и рисую. Рисую, когда становится темно и приходится включить свет. Когда небрежный узел волос распускается, и я спешу отвести его набок скорой рукой – потому что не до него, не сейчас, после. Когда вместо слов говорит вдохновение.

– Стас, я хочу тебя спросить. О личном. Можно?

Я почти уверена, что он откажет. Не про Стаса песня об откровении.

Прогоняю смущение от своей смелости, но оно все равно выступает пятнами на скулах.

– Спрашивай. Но только вопрос за вопрос. И честный ответ. И я спрошу тебя первым.

– Хорошо.

– Где ты познакомилась с французом? На самом деле.

Неожиданно. Неужели не поверил?

Я продолжаю накладывать грифелем мелкие штрихи.

– Во Франции, в Версале. Все так, как я и рассказала за столом.

– Как быстро вы стали жить вместе?

Это второй вопрос, голос Стаса твердеет, но я боюсь, что он раздумает отвечать, и после небольшой паузы признаюсь:

– В первый же день знакомства.

– Господи, Эльф…

– Ты просил ответить честно. У нас с Арно была общая квартира неподалеку от архитектурной школы. Это все.

Он молчит, и я не могу не спросить, потому что чувствую то же самое – обиду и горечь.

– А ты? Сколько тебе требовалось времени, чтобы…

Смелости не хватает договорить, но он понимает меня.

– Нисколько. Я просто переступал и шел дальше. Твоя очередь.

Да, моя, но задавать вопросы все труднее. Нам нечего предъявить друг другу, но есть о чем спросить.

– Когда ты сделал татуировку? Зачем? Это же видят многие.

– Не помню точно. Кажется, на третий день после того, как ты уехала. Я плохо помню то время, но татуировщика нашел самого лучшего. Твое имя было достойно красивого шрифта.

– Это не мое имя.

– Твое, Эльф. Ты это знаешь.

– Но зачем?

– Чтобы больше никогда себя не обмануть. И мне безразлично, что скажут другие.

– Однажды ты можешь понять, что ошибся. И что тогда? Кому-то это причинит боль.

– Однажды я уже это понял и никому не давал пустой надежды, даже себе. Но ты вернулась.

– Ты изменился, Стас.

Я еще помню тебя другим.

– А ты нет.

– Что, все такая же Скелетина?

Он не спешит отвечать, не отпуская взглядом мое лицо. Приподнимает уголок рта в печальной улыбке, но глаза оживают, и я тянусь к ним всем чувством, что еще живет во мне.

– Все такая же сказочно-красивая девчонка, нежная и хрупкая как стекло, которую я едва не разбил. Скажи, Эльф, ты когда-нибудь жалела о тех словам, что я заставил тебя сказать? В тот наш последний вечер?

Мне не требуется время, чтобы подумать.