Прекрасно помню, что Матвей никогда не лезет за словом в карман, и даю ему возможность отыграться. Пусть скажет что угодно, чтобы поставить на место зарвавшуюся жену генерального. Я заслужила.

Вижу, как сжимаются его кулаки и как наливаются тёмным глаза, которые, впрочем, уже в следующую секунду исчезают за белой тканью. Матвей стягивает с себя футболку, перекидывает её через плечо и, поблагодарив своих застывших приятельниц, скрывается в коридоре.

Следом за ним, не проронив ни слова, уходят Айгуль и Марьина, Ирина, опустив глаза в пол, беззвучно шмыгает за стойку.

Я перевожу дыхание и тоже иду в свой кабинет.

Всё же странно, что меня посетила мысль о разводе. Мы с Романом идеально подходим друг другу.

* * *Рабочий день вот уже час как подошёл к концу. Последний хлопок двери раздался около минуты назад, и теперь в офисе царит гробовая тишина. Никто не собирается задерживаться здесь в отсутствие генерального.

Смотреть в ноутбук получается лишь с перерывами на отдых. Я то и дело откидываюсь на спинку кресла и перемалываю в голове этот проклятый эпизод. Какая же ты сука, Стелла. Эгоистичная озлобленная сука.

Если после этого Матвей не перестанет обходить меня стороной, то он просто идиот.

Сощурившись, я пытаюсь вникнуть в составленную мной же таблицу, но грохот входной двери заставляет испуганно вскинуть глаза. В горле пересыхает, и сердце начинает колотиться быстро-быстро. На пороге стоит Сопляк. Глаза пугающе тёмные, на щеках багровеют пятна гнева.

— Ты кем, блядь, себя возомнила, Стелла? — хрипло цедит он. — С чего ты взяла, что так запросто можешь унижать других, указывая им на место?

21

Стелла

Мои пальцы ощупывают стол, находят ручку и нервно её сжимают.

Ступни, освобождённые от туфель во имя сверхурочных, снова пытаются в них втиснуться. Это тело улавливает волны гнева и неосознанно готовится защищаться.

— В мой кабинет без приглашения не входят. — Я пытаюсь произнести это твёрдо, но едва ли справляюсь: Матвей застал меня врасплох.

— Так выгони меня, — недобро усмехается он, продолжая приближаться к моему столу. — Только учти, что парни из дешёвых кабаков слишком тупы, чтобы слушать.

Позвоночник прошибает озноб — предчувствие приближающейся опасности. Я ненавижу, когда кто-то нависает над моим столом, поэтому тоже встаю.

От недавнего сожаления не остаётся и следа: я не умею сочувствовать, когда не ощущаю себя в безопасности. Не вломись Матвей в мой кабинет, после возвращения домой чувство вины исполосовало бы меня в кровь. Сейчас же хочется только защищаться. Я слишком хорошо о нём думала, полагая, что Сопляк молча проглотит оскорбление и оставит меня в покое.

— А ты разве не должен сейчас сидеть в одном из них, угощая своих подруг? — холодно произношу я, скрещивая руки на груди.