Сердце замирает от ностальгических песен, проносящихся в моей душе при одном только взгляде на красивые черно-белые клавиши.

— Вы играете?

Вздрагиваю, совершенно забыв, что рядом со мной стоит Джерико. Комната перенесла меня в место, которое я давно не посещала. В место, наполненное обидой и глубокой, тревожной болью. Музыка там мрачная и далекая. Холодная.

— Да… я делала это. — Бормочу я, сжимая дрожащие руки в кулаки. — Но я больше не играю.

— Я бы хотел включить это в ваш план лечения, если вы не против. Даже если это будет просто сидение за инструментом.

Джерико снова достает свой клипборд и записывает какие-то заметки, пока я киваю, не отрывая глаз от пианино. Я бы не отказалась остаться в этой комнате на некоторое время и просто существовать в течение крошечного, незначительного момента.

Мы идем дальше по коридору, мой взгляд задерживается на комнате для собраний, пока она не исчезает из виду.

Западное крыло превращается в секцию комнат общежития. Стены выкрашены в прекрасный оттенок серого, напоминающий мне краску в стиле импасто, которой заглаживают большие куски текстуры.

Джерико останавливается на перекресткекоридора и машет нескольким сотрудникам, которые несут одеяла в помещение, похожее на кладовку. Кроме миссис Абетт, персонал кажется довольно дружелюбным, в отличие от работников больницы. Интересно, это из жалости или они действительно заботятся о таких людях, как мы?

У них нет обескураживающего вида, будто общение с такими, как я, — это бремя, и от этого у меня на сердце становится значительно легче.

— Мой брат сказал, что мой мотоцикл здесь. Нам можно покинуть территорию?

— Мотоцикл? — Говорит Джерико. — О, вы имеете в виду свою «заводную ракету»? Да, он припаркован в гараже. У нас в округе есть несколько прекрасных дорог, по которым можно ездить. Мы считаем, что вождение может быть очень терапевтичным для наших пациентов и поощряем выходить на улицу и смотреть на здешние пейзажи. — Гордо заявляет он. Звучит отрепетированно.

Я киваю.

— Значит, те ворота, через которые мы прошли несколько миль назад, я полагаю, мы не можем покинуть?

Он пожимает плечами и продолжает идти по коридору.

— Конечно, можете. Это не тюрьма. Многие пациенты по выходным ездят в Бейкерсвилл за покупками или в бары. Думаю, вам здесь очень понравится, Колдфокс.

Ненавижу, когда люди обращаются к другим по фамилии. Это похоже на тактику дистанцирования.

— Это не то, чего я ожидала. — Бормочу я, глядя на фотографии в рамке в соседнем коридоре.

— Да, но этот институт очень неортодоксальный.

Я смотрю на него, плотно сжав брови. Неортодоксальный?

Мы останавливаемся, когда доходим до моей комнаты. Дверь черная, как и та, что напротив. Остальные двери в коридоре коричневые.