А ты ей веришь?

- Ты знаешь, почему-то да. С первой минуты.

Мы молчим некоторое время, и Саша продолжает:

- У нее глаза честные. Не смейся сейчас, я знаю, как это звучит, но я говорю сейчас Савелию-мужу, а не Савелию-адвокату. Я как будто вижу в ней себя почти пять лет назад, свое отчаяние — когда теряешь дело всей жизни. Мне повезло тогда, а ей — не очень. Я хочу ей помочь по-человечески, понимаешь? Вдруг ей никто больше не поможет?

- «Эккерт-про» впрягаются за нее по полной.

- Да, кстати. Удивительное дело — гос больница умыла руки, а частная клиника не боится лезть на рожон.

- Может, там замешает личный интерес?

- Думаешь, у Алены роман с кем-то из руководства клиники?

- Я не знаю. Но на твоем месте обязательно бы выяснил. Потому что любые личные связи, а уж тем более служебные романы, могут изменить ход любого дела. Уж поверь моему опыту.

«ОливСтрой», кстати, проиграли дело. После чего потянулась серия апелляций, где мы уже взяли победу, так сказать, измором.

Впрочем, измор, наглость, бабки или черная магия — способ не имеет значения, главное - результат. Та победа стала важным этапом — теперь, если бизнесу угрожает опасность, в первую очередь думают о Савелии Исхакове. Мне нравится столица, деньги здесь текут рекой.

* * *

Вика крепко спит, пока самолет садится. Не просыпается даже тогда, когда я беру ее на руки и несу к трапу. Мы получаем багаж, вызываем такси... Лишь устроившись в автокресле минивэна, дочь открывает глаза и сообщает, что достаточно отдохнула, и готова к приключениям.

Что ж. Я решаю, что это знак, и называю адрес, который давным-давно скинула Радка. Приключения, так приключения."

"Темнеет. Я смотрю на проносящиеся за коном незнакомые пейзажи и думаю о том, что самое сложное в любом решении — это его принятие. Дальше — неизбежно становится легче. В конце концов, мы остаемся один на один с последствиями, которые можно для начала оценить, а потом уже попытаться исправить или смириться. Это куда проще, чем бояться. Страх неизвестности — самый большой стопор.

Радка не обманывала — у них целая фазенда. Огромная территория огорожена каменным, утопающим в зелени забором. На участке несколько строений, ближе всего расположен самый большой, видимо, хозяйский дом.

Пахнет густой зеленью, воздух влажный.

Мы стоим у ворот, я слышу лай Киры и напрягаюсь. Губы против воли растягивает улыбка. Акита Адама лает в двух случаях — либо когда всем грозит страшная опасность, либо от переизбытка чувств.

Держу Вику на руках.

- Собачка. Там собачка! - шепчет она с восторгом.

- Это большая, как мишка, но добрая собачка, - объясняю я. - Её не стоит бояться.

Саша выглядит встревоженной, мы стоим в чужой стране у чужого забора. И я начинаю мучительно осознавать, какая это была глупая идея.